Анна Родионова – Живые люди (страница 23)

– Успею.

В квартире Финкельмонов раздался телефонный звонок. Тамара с трудом проснулась. Пробуждения и засыпания давались с трудом. В Израиле ей поставили стимулятор в сердце, стало легче дышать.

– Слушаю, – строго сказала она в трубку.

– Тамара Александровна, это Кочетков. Как хорошо, что я вас застал. Это Кочетков говорит. Вы меня помните? С истфака.

– А-а, конечно, простите, как ваше имя?

– Да меня всегда по фамилии звали. Ну Вячеслав Викторович. Речь не об этом, у нас на кафедре наметили интересное мероприятие: отмечать юбилеи выпусков. Первые вы – сорок лет прошло.

– На какой кафедре? – не поняла Тамара.

– Истфак, я теперь заведующий кафедрой. Вот я чего звоню. Людей надо собирать. Кто жив, кто умер – выяснить. Посчитать по головам, как говорится.

– Яша умер.

– Простите?

– Вы про Яшу?

– Нет, я вообще. Мы заготовим приглашения на мероприятие, и надо знать, кому посылать. Займитесь, пожалуйста, своей группой – я вам перезвоню через недельку.

Тамара боялась, что у нее даже телефонов нет. Стала искать старые записные книжки. Нашла Лешкин, Ларисин, Рыжего. Нет, можно созвониться. Наткнулась на старый телефон дочери. Отношения у них были плохие, просто никакие.

Она вернулась недавно, и никак не могла повидаться с дочерью. Света, наверное, поменяла телефон. Тамара не была уверена, в курсе ли она, что отец умер. Или она все время в дороге: ездит и ездит по миру, лишь бы дома не бывать.

Начала с Берты. Та оказалась доступна.

– Берта, дорогая моя, ты меня узнаешь?

– Да, конечно, это кто?

– Тамара.

– Рогова? Как я рада тебя слышать. Знаешь, я сейчас убегаю, ты прости. Звони! Только обязательно. Уже ушла.

Потом соединилась с Русиной. Та была безутешна из-за «Чары». Стала рассказывать про интриги и как было трудно вернуть средства. Говорят, режиссер Лиознова вообще всё потеряла. А вот нам все же удалось часть вернуть, но это стоило стольких нервов.

А ведь Францеву до сих пор ищут.

Наконец Тамаре удалось встрять:

– Звонили с кафедры, ну истфака – они собирают наш выпуск. Сорокалетие.

Русина странно отреагировала:

– А какое я имею отношение к истфаку? Я Никите передам.

И продолжила про «Чару», не задав ни одного вопроса про Тамарину жизнь.

Расстроившись, дозвонилась до Ларисы. Подошел Артур. Он только сказал «алло» и пропал. Доносились голоса, звонок в дверь, опять голоса. Что-то упало. Кто-то плакал.

Она слушала звуки чужой жизни и понимала, что там беда. Она знала эту беду, она была с ней знакома. Она только что пережила это отчаянье и эту беспомощность. Это была смерть. Сделать отбой она не решалась. Просто держала возле уха и молчала.

Потом отбой дали там. Наверно, понадобился телефон.

…Ларисы больше не было на земле. Оля приняла ее последний взгляд и выдох.

Артур сидел и смотрел в пол. Врачи скорой писали бумаги.

Артур обдумывал одну и ту же мысль и повторял ее про себя бесконечно: «Жизнь оказалась короткой и состояла из каких-то обрывков».

Все три девочки: Берта, Русина и Тамара пришли в строгих пиджаках с университетскими ромбиками на лацканах. Причем у Русины был пиджак из французского бутика, а Тамара и Берта надели пиджаки мужей. Рыжий выглядел великолепно и со всеми здоровался, пожимал чьи-то руки, шутил с дамами, а некоторые к нему просто льнули.

– Эффект телевидения, – объяснила Русина, – стал на экране появляться.

Она тоже с кем-то здоровалась. Тамара и Берта не узнавали никого. Это же был их поток, пять лет вместе учились. А их группа? Умерли, что ли, все?

И вдруг Тамара увидела Артура – он так же озирался, как они, никого не узнавая. Она бросилась ему на шею:

– Алик, дорогой, как я рада тебя видеть!

– Рогова, – просиял Артур, – когда ты вернулась?

– Финкельмон умер – я и вернулась.

– Мои соболезнования.

– И мои тебе тоже.

– Я никого не позвал – она так просила.

– Где похоронил?

– Развеял в Сокольниках.

– Тоже она просила?

– Да.

Помолчали. Стали приглашать в зал. Совершенно незнакомые лица, постарели, что ли. Незнакомые стены, ремонт, наверное, был. Если бы не эти пять близких людей, было бы ужасно. Шестым оказался Кочетков: морда квадратная, лоснится, глазки заплыли. Не хватает малинового пиджака. Пришлось пожать ему руку. Из-под манжета выглянул роскошный «роллекс».

Мероприятие было официальное и смертельно скучное. Ничего живого. Объявили выступление депутата Думы по высшему образованию. Артур даже не удивился, что им оказался немного постаревший координатор.

Стало совсем противно. Тамара сказала: «Давай сбежим». Они огляделись – Берта и Русина обсуждали внуков, а Рыжий вообще сидел в президиуме. Постарались тихонько выйти, но все равно на них все оглянулись, с некоторой завистью.

Они вышли к самому красивому московскому виду – на смотровую площадку. Сейчас там толпились туристы и фотографировали друг друга. Потом вдруг все схлынули, автобусы уехали, и они остались одни. Смотрели на город, не узнавая.

«Почему мы сегодня ничего не узнаем? – думала Тамара. – Маразм какой-то. Раньше всё определяли по высоткам. А сейчас? Какие-то новые страшные дома».

Перед ними простирался чужой город. Вокруг веселились чужие люди и даже как будто говорили на другом языке. И у каждого в руке телефон, или как его… гаджет. Но потом они пошли по берегу, по парку, вдоль реки и стали говорить, говорить, говорить. И полегчало – еще оставались воспоминания, еще были общие радости и горести, еще можно было сказать друг другу: а помнишь?

Артур сказал:

– Когда я первый раз увидел тебя и Лару, я влюбился в вас обеих. Вы были для меня самыми красивыми и умными на курсе. И я стал мучиться, кого выбрать. Но ты выбрала Яшку и вопрос отпал.

– Никогда бы не подумала, ты уверен, что был в меня влюблен?

– Ну не влюблен – увлечен. А теперь ты такая же, как тогда. Ты опять Рогова.

– Вот и повидали наш курс, никого почти не осталось, – заметила Рогова.

– Да, курс, – ответил Артур, – краткий курс оказался. Почти век занял.

– Хочешь знать будущее? – вдруг спросила Рогова.

– Зачем?

– Интересно.

– Нет, не хочу.

Теплоход «Дзержинский» стоял на втором причале. Артур с небольшим рюкзачком с трудом взобрался по шатким ступенькам трапа. Оглянулся. Команда, все на подбор молодые и красивые, была выстроена на нижней палубе. Артура торжественно проводили в каюту. Он удивился, насколько все предусмотрено и удобно. Даже телевизор. Со зрением было неважно, глаза уставали, но все равно приятно.

Включилось судовое радио, всех просили выйти на верхнюю палубу – сейчас отчалим!

Артур расстроился. Он боялся, что сестра, которая затеяла всю эту суматоху с днем рождения, опоздает. Он поднялся на верхнюю палубу и поразился, как быстро все изменилось – появилось шампанское, каждому вручали белый шарик, чтобы отпустить при отплытии. Стало так красиво, как в детстве на воздушном параде в Тушино.