Анна Родионова – Живые люди (страница 25)

Светлана не унаследовала ни обаяния от матери, ни бульдожьей хватки отца. Такое серенькое бесцветное существо сурового вида.

Аллочка стала домашней хозяйкой и идеальной матерью. Фигурное катание, музыкальная школа по классу фортепиано и иностранные языки у знаменитой Цецилии Генриховны. И забыла Аллочка про свое искусствоведение навсегда.

Ванечка весь день пропадал на работе. Возвращаясь, долго мыл руки и переодевался в домашнюю униформу.

Аллочка подавала обед из арбатской кулинарии, и они садились смотреть по телевизору программу «Время».

После сообщения о погоде Ваня шел спать – уставал на службе.

Светочка вяло ковыряла котлету по-киевски и тоже безропотно шла спать.

Аллочка звонила по телефону и утоляла тоску по общению сплетнями о разных артистах. Ее всегда интересовала их яркая жизнь. Потом пила крепкий кофе и смотрела «До и после полуночи».

Так незаметно пробежали годы, друг за другом поумирали старики – и Аллочкины, и Ванечкины.

И вдруг страшная новость – Ивана Ивановича Киселева отправляют на пенсию. И при этом вокруг перестройка и гласность. И что-то трещит вокруг.

Павловская денежная реформа убила все их сбережения. Аллочка даже перестала улыбаться, и уголки ее губок резко опустились вниз, как на древнегреческих масках.

Ванечка нашел в себе силы пойти сторожем на автостоянку. Но приходил таким же усталым с чувством исполненного долга и, как прежде, долго мыл руки и переодевался.

Светлана заканчивала школу, ей понадобились репетиторы, она хотела в Институт международных отношений. А чем платить? Автопокрышками?

И тут Аллочка проявила характер, восстановила связи и нашла работу. В Кремле. Конечно, все связи были киселевские, но ими же надо было уметь воспользоваться.

И вот Аллочка стала каждый день со своего проспекта Андропова ездить на метро на проспект Маркса, впрочем, уже обратно переименованный в Охотный Ряд. Продираясь сквозь измученную толпу в час пик, проходя на Манежной мимо бесчисленных ларьков и попрошаек, она каждый раз благословляла судьбу, которая сделала такой неожиданный фортель.

На Соборной площади в Кремле она увидела Ельцина со свитой. Они что-то обсуждали, разглядывая Дворец съездов.

Аллочка решительно подошла к президенту и, разбрызгивая свое бесконечное очарование, сказала:

– Борис Николаевич, здравствуйте.

Окружение оторопело от этих брызг. И президент тоже.

– Как ваше здоровье, дорогой? – спросила Аллочка, и кончики ее губ сложились в прежнюю лукавую улыбку.

– Да не жалуюсь, – ответил Ельцин.

– А я вот как раз в КДС работаю администратором. – Она кивнула в сторону Дворца съездов: – Сносить не собираетесь?

– Да вот обсуждаем, понимаешь, – признался президент.

– Ну смотрите. Вам виднее. А вы заходите к нам, у нас интересные концерты бывают. Балет хороший. Гастролеры приезжают. Меня Алла Максимовна зовут, Киселева.

– Очень рад, – согласился Борис Николаевич, – обязательно приду.

– И вы приходите, – обратилась Аллочка к свите, – а то в таком месте работаете, а ведь здесь и отдохнуть можно.

Она приветственно помахала, как бы, мол, спешу очень. И ей тоже помахали.

Самое интересное, что Ельцин с женой действительно пришли, и Аллочка их встретила, проводила на места и подарила программку.

Домой Алла пришла еле живая и пошла руки мыть. Потом переоделась в халатик. Киселев удивился:

– Ты что, устала?

– Да Ельцина сегодня принимали. Потом банкет. Устала. Поставь чайник сам.

Муж онемел: какие метаморфозы бывают. Он охранник на автостоянке, а Алка в Кремле работает.

– И что пили?

– «Про́секку» какую-то. Ничего, кисленькое. Как очаковское.

– Ну тогда ты Светку в МГИМО и устраивай.

– Глупости, – выглянула дочь из своей комнаты, – я на психфак поступаю. Не нужен мне ваш МГИМО. – И, закрывая дверь, уронила: – В субботу познакомлю со своим другом. Организуйте обед поприличнее.

Принаряженные, как на концерт в КДС, ждали гостей. Аллочка притащила из кремлевского ресторана готовую еду – паэлью. Чего там только не было – сочетание несочетаемого: рыба, мясо, креветки. Киселев понюхал и засомневался:

– Это вообще есть можно?

Аллочка была озабоченная и непривычно злая – дочь выходила из-под контроля, и ее друг ей уже не нравился. Психолог. И она на психфак собралась. Что за профессия – психолог?

Но лифт остановился, и в замке стал поворачиваться ключ. Аллочка успела раскидать свои ямочки и сбрызнуть всё очаровательной улыбкой.

– Геннадий, – пропела она, обрушивая на гостя мегатонны восторга и любви.

Гость замер и неуклюже поцеловал ей руку, прямо в браслет.

Света хмыкнула и оценила стол:

– Вот это я понимаю. А это что за какашки?

– Это паэлья, – с достоинством пояснил отец, – испанское блюдо.

Пока меняли обувь на тапочки, Аллочка обратила внимание на чистые носки и душа ее потеплела.

Геннадий от паэльи отказался.

– У нас диета. Мы вегетарианцы. Живое не жрем, – отрезала дочь.

– Какое же оно живое, – удивился отец, – оно вкусное. Мать старалась.

Чтобы поддержать жену, взял большую порция и ахнул:

– А ведь правда вкусно, и не ожидал.

Аллочка принесла салат «Цезарь».

Молодежь снисходительно заинтересовалась. Но в основном они интересовались друг другом. Светочку было не узнать. Красивая. Ну просто красивая. И Геннадий хорош.

Аллочка предложила соевый соус и обдала Светочкиного избранника одним из самых сильных взглядов – эротическим. Шевельнулась даже странная мысль – а ну-ка я его отобью. Больно хорош парень. Не для нашей дуры. Не сможет оценить.

Киселев рассказывал бородатые анекдоты, но счастливые молодые не вслушивались.

«Он слишком на ней зациклен, – заметила себе Аллочка, – прибавим напора».

– Грибочки, последний урожай. Только что собрали.

Немного задела рукав гостя и, радостно хохоча, стала стряхивать невидимые крошки.

– А это икра из Астрахани, Иван Иванович из командировки привез.

– Рыбьи яйца, – ласково отвергла дочь, – и опять к своему Геннадию.

Курить отказался. Вино пригубил для виду. Светлана допила.

«Больной, что ли. Откуда взялись эти вегетарианцы? От сытой жизни, вот откуда, – подумала Аллочка, – но разве можно ругать молодежь, что они не знают голода».

– Ну что, – прямодушно выдал отец, – жениться решили?

Наступило неловкое молчание. Киселев удивился: «А что я такого сказал?»

Аллочка вся просияла. У нее вообще реакции были своеобразные.

– Счастье-то какое. Давайте обдумаем свадьбу.