Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 20)

Бабка жестом при помощи сковородки приказала ей лечь на диван, что Анастасия Александровна и сделала. Тогда бабка погасила свет, очевидно, для чистоты эксперимента, и ушла.

Анастасия Александровна лежала в чужой квартире на чужом диванчике и ловила звуки за стенкой. Сначала было тихо. Потом послышались какие-то передвижения и вдруг – смех! Смех Анатолия Алексеевича. Потом опять шорохи, а после – ритмичные сотрясения кровати. Анастасия Александровна вскочила как ошпаренная и пошла к входной двери.

В квартире было абсолютно тихо, даже как-то могильно тихо. Удалось нащупать выключатель на стене и щелкнуть. Где-то под потолком возник мертвенный свет, как в прозекторской. Анастасия Александровна когда-то училась в медицинском. Она достала свой телефон и набрала номер мужа. Но автоматический голос сообщил, что он находится вне зоны досягаемости.

Наконец набрела на входную дверь, но, похоже, сволочь бабка, уходя, заперла ее снаружи. Балкон в квартире тоже был, но выходил не во двор, а на улицу, по которой не спеша ехал ночной троллейбус. Сигать вниз с четвертого этажа она не решилась. Можно было порвать простыни и сделать веревочную лестницу. Всю осень их дом мыли снаружи альпинисты. Они так забавно заглядывали в окна и просили попить. Надо было разобраться со светом и телефоном. Ее мобила отчаянно сигналила – давая понять, что зарядка на нуле. Оставался один процент. Надо было найти выход.

Сначала она начала грохать по стене, но моментально со всех сторон стали грохать в ответ.

Дом оказался карточным, а они жили в нем почти двадцать лет и не замечали. Тогда пришла в голову гениальная мысль. Анастасия Александровна пошла в ванную и включила воду – и горячую и холодную в полную силу. Когда вода стала переполнять края и ринулась на пол, она села на подоконник и стала ждать. Не сразу, но все же жильцы заволновались. По квартире поплыли старые тапки и древние журналы. Вообще все кругом было какое-то пыльное, необустроенное и казалось временным. Может, квартиру снимали. Ни одной живой вещи, говорящей о характере и привычках жильцов, не было. Не было домашнего интернета – очевидно, их мобильные кормились от соседей по площадке, которым и принадлежат эти роскошные двери. Ни одного провода для зарядки, ни пульта от громадного телевизора она тоже не обнаружила. Квартирного телефона тоже не было. В шкафу висело одно платье – летнее, не по сезону. Возле ванной на маленьком столике лежала шпилька чеховских времен. Где спала бабка, было непонятно. Потом сообразила – на антресолях была раскладушка, неуклюже запихнутая слабыми женскими руками и наспех. Никаких простыней не было. Веревочная лестница отпадала.

С площадки донеслись голоса – очевидно, вода стала проникать в нижние квартиры.

Анастасия Александровна пересекла бурный поток и подошла к двери. Оттуда начала кричать почему-то по-английски: «Хелп! Хелп!» Но ее не слышали. Она постояла в воде, потом вскарабкалась на стол, безучастно смотрела, как хлещет вода. Так продолжалось довольно долго, и она испугалась, что утонет.

Дверь открылась внезапно, и возник Анатолий Алексеевич в крайней степени ярости. Он моментально прошлепал к кранам в ванной и закрыл. Сразу весь намок.

Он страшно ругался. Он кричал: «Дура! Убийца, безмозглая, что ты натворила!»

Потом сдернул с окна грязную занавеску и стал окунать занавеску в поток и выжимать в ванную. Носить воду в решете.

– Дура, – сказал он, – теперь надо будет платить всем квартирам внизу, а это, между прочим, космическая сумма.

Анастасия Александровна не реагировала.

– Сиди и нос не высовывай, особенно если придет полиция. Охренела совсем, дура. Теперь они точно будут ночевать в нашей квартире. Доигралась, идиотка.

– Не кричи. Она меня заперла.

Анастасия Александровна постояла в нерешительности, потом стала неуверенно помогать собирать воду.

Когда проступил пол, натянула на мокрую рубашку дутик.

– Куда? Ты хочешь, чтобы тебя арестовали? Дура! Всё, заткнись, пойду разбираться. А еще в Америку захотела, на какие шиши?

Она вцепилась в него и истерически закричала:

– Не уходи, не уходи, я боюсь.

Он отцепил ее от себя, отшвырнул от двери и удалился, заперев дверь снаружи.

Анастасия Александровна согрелась в ванной и заснула под дутиком.

Наутро муж принес еду – йогурт и непривычный сэндвич с маслом, который она тут же выбросила: ненавидела масло, Анатолий Алексеевич это знал, значит, бутерброд делал не он.

Спросила:

– Что дальше?

Он подробно рассказал, что жильцы написали заявление и теперь будут рассматривать, какую сумму убытка она нанесла.

– Я тебя спрашиваю, когда я могу вернуться домой.

– Напортачила и спрашиваешь когда.

– Ты мне можешь принести зарядку и пульт от телевизора?

– Обещаю.

(Не принес.)

– И одежду, я же в ночной рубашке.

– Хорошо, что-нибудь найду.

(Кое-что принес.)

– А ты не можешь, пока это все утихнет, жить со мной?

– Где?

Он выразительно оглянулся – действительно было негде. Диван Анастасия Александровна оттащила в кухню, а раскладушку достать не смогла – она за что-то зацепилась и не вытаскивалась.

– А где ты там спишь?

– В нашей кровати. Что ты спрашиваешь глупости?

– А эти сволочи?

– Не надо в таком тоне. Это очень достойные люди. Ириша – доцент на кафедре экологии.

– Кто? Кто доцент?

В это время донесся громкий скандал с лестничной площадки. В дверь звонили.

– Не открывай, – сказала Анастасия Александровна, – они всю ночь колготились.

– Еще бы, а если бы нас так залили, ты бы не колготилась?

Молча просидели около часа.

– Я пошел, надо всех успокоить. Не кисни.

– Мне даже читать нечего.

– Ну потерпи немного. Почему мне никогда не скучно с самим собой? Думай о жизни, анализируй, сопоставляй.

Убежал и запер дверь.

Анастасия Александровна прошла по этой жалкой конуре, соображая, что бы еще изгадить.

Кое-что она все же обнаружила. Папку с документами. Это были старые счета за квартиру. Больше не нашла ничего.

«Это застенок, – поняла Анастасия Александровна, – деться некуда».

И она стала анализировать свою жизнь.

Она была очень некрасивой девочкой. Вдобавок, прыгая с вышки в бассейне, сломала нос. На нее не обращал внимания ни один мальчик в школе. Родители очень переживали и решили, что надо исправить хотя бы нос. Ее отвели в Институт красоты, собрали кучу справок. Нашли деньги. Хирург был молодым человеком, одержимым идеей Пигмалиона, он хотел исправлять ошибки природы и делать женщин прекрасными. Впоследствии, когда пластическая хирургия станет заурядным явлением, он разочаруется в своей профессии. Переделывать природу оказалось делом прибыльным, но бессмысленным. Ему казалось – он штампует кукол.

Но для Асеньки он очень постарался и слепил ей очень хорошенький задорный носик. Девочка влюбилась в своего Пигмалиона. Конечно, безответно. Эта несчастная любовь нанесла могучий удар по ее психике. Она буквально преследовала своего врача, стояла под его окнами, задрав голову на пятый этаж, следя за невнятными тенями, – там, за кружевными занавесками, проходила жизнь ее кумира. Однажды он наткнулся на это обожание возле своей клиники, подошел к ней и очень серьезно сказал: «Пока ты не окончишь школу и не определишься со своим будущим, не подходи ко мне. А потом поглядим».

Она смотрела на него близко-близко, и у нее дрожали брови от любви к нему. Этот тик у нее остался надолго.

Он дал ей план жизни, и она стала исполнять этот план. Решила поступить в Первый мед.

Утром в морозное окно заглянул альпинист. Анастасия Александровна обрадовалась:

– Ребята, вы чего, я думала – вы уже все кончили.

– Теперь уже для комиссии моем. Водички дадите?

– Окно заклеено. Могу через форточку.

Встала на подоконник, протянула стакан.

– А вам не холодно?

– Я на Эверест два раза ходил.