Анна Родионова – Волшебный магазин (страница 19)
Анастасии Александровне захотелось ее убить, она насмотрелась фильмов с Коломбо и знала, что это сделать очень легко.
Она заорала на весь подъезд: «Ах ты, сука вонючая, стукачка гэбэшная», но Анатолий Алексеевич был начеку и отодвинул ее в сторону, выйдя в халате на лестничную площадку. Оттуда доносились слова: «Голубушка, да у вас паранойя, ах, на Новый год, так нас не было, мы были далеко, давайте по-хорошему…»
Анастасия Александровна высунула нос на площадку:
– Если по-хорошему, надевай штаны и иди в их квартиру – будем проверять уровень слышимости, только возьми мобилу.
Сняв халат и надев штаны, Анатолий Алексеевич в сопровождении дамочки удалился. Анастасия Александровна почему-то подумала: я его больше не увижу!
Через сорок минут мобильный телефон ожил:
– Включи телевизор!
– Он у меня включен.
– Сделай громче!
– Сделала.
– Еще громче.
– Сделала.
– Еще громче.
– Не могу, не получается, ему двадцать девять лет, он устал.
– Хорошо.
– Что хорошо? Слышно или нет?
– Не слышно. Но вот хозяйка уверяет, что я не улавливаю ультразвук.
– Пошли хозяйку с ее ультразвуком в жопу и возвращайся.
Пока ждала мужа, стоя у телевизора, ощутила неприятный запах – горело что-то резиновое. Или пластик.
Анатолий Алексеевич вернулся довольный удавшейся миссией: она больше не будет звонить, я убил ее аргументом, что мы были на Новый год в Америке.
– Скажи, что тут горит, – чувствуешь?
Анатолий Алексеевич ответил легкомысленно:
– Это у ее бабки сгорела ручка от сковородки.
– И этот запах идет к нам? Из другого подъезда? Мы, что, с ними вообще живем в одной квартире?
– Всё, тема закрыта. Она больше не будет ни звонить, ни стучать.
Вечером, крепко закрыв дверь в ту комнату, где стоял телевизор, стали смотреть по интернету «Фанни и Александр» в полном формате.
Не было еще десяти часов, как из комнаты, где стоял выключенный телевизор, раздался все тот же стук.
– Чем это она так колотит, может, той сковородкой?
На следующий день Анатолий Алексеевич пошел в соседний подъезд. Оказалось, что не так легко войти, потому что пупочка, открывающая их собственный подъезд, совершенно не подходила к соседнему. Пришлось постоять на холоде, поджидая какого-нибудь жильца. Жилец появился через двадцать пять минут, но Анатолий Алексеевич был терпелив.
Дома была только бабка, настроенная агрессивно, она сказала, что они подают в суд на домком, и там еще посмотрим, кто кого.
Анатолий Алексеевич почувствовал себя в ловушке. Он не знал, что еще существуют домкомы и швондеры.
Погрозив бабке Страсбургским судом, удалился.
Людмила, соседка по площадке, забежала к Анастасии Александровне узнать, почему она вчера так кричала на лестнице.
Услышав рассказ, сказала, что пойдет на любой суд свидетелем, чтоб доказать, что Анатолий Алексеевич и Анастасия Александровна – люди тихие и законопослушные.
Они поцеловались и поздравили друг друга с Крещением. И обе спустились к почтовому ящику. Людмила достала жировку, а Анастасия Александровна, кроме жировки письмо от руки, адресованное Анатолию Алексеевичу.
«Мой дорогой, Анатолий Алексеевич, после нашей вчерашней встречи и разговора, я не стучала вам и тем более не звонила ночью. Я легла спать в 23:30 и прекрасно спала всю ночь. Кроме того, вчера мы объяснились и, как мне показалось, поняли друг друга. Анатолий Алексеевич, дорогой, если вы хотите мне что-то сообщить, оставляю свой номер телефона. Только не надо тревожить маму. Еще раз хочу вас заверить: вчера я ничего не слышала из-за стены, и если вам кто-то стучал и звонил, то это была не я. Возможно, это не вам стучали, а где-то выше или ниже этажом. У нас всегда стучат. С огромным уважением с надеждой на взаимопонимание. Ваша Ирина».
Соседка Людмила перечитала письмо дважды и сказала: это сериал!
Анастасия Александровна разорвала письмо в мелкие клочки.
На Крещение пуляли петардами, как на Страшном суде, и Анастасия Александровна с Анатолием Алексеевичем сидели на кухне и читали каждый свое: Анастасия – Юрия Слезкина про «Дом правительства», а Анатолий по планшету новости по «Дождю», даже не пытаясь врубить звук.
Утром никто не пришел. Стало обидно – хотелось, чтобы кто-то оценил их жертву.
Вечером Анатолию Алексеевичу потребовалось все же пообщаться с дамочкой, а не с ее чокнутой мамашей, и он придумал вынести мусор во двор, что удивило Анастасию Александровну, потому что им только что во время капремонта поставили новый с иголочки мусоропровод. Потом поняла, что он хочет выбросить зачем-то хранящийся на балконе свернутый рулоном старый линолеум, который остался еще от прежнего жильца, и одобрила идею.
Анатолий Алексеевич слегка приоделся и на ее недоумение ответил, что не привык выходить из дома в тренировочных штанах. И ушел. Анастасия Александровна хотела проследить с балкона траекторию его движения, но по ватсапу позвонила дочь из Америки, и она обо всем забыла. Она очень скучала по внукам и уже планировала летнюю поездку. Только не знала, у кого денег взять.
Поболтав изрядное время, она крикнула: «Тебе привет!» Но никто не ответил.
В квартире никого не было. Анатолий Алексеевич ушел около часа назад.
Сначала она решила: зацепился языком с каким-нибудь старым артистом. Это бывает.
Но время шло и шло. Она стала звонить по мобильному, и аппарат ответил ей знакомой трелью из соседней комнаты. Тогда Анастасия Александровна оделась и вышла во двор. При своей обычной невнимательности она не помнила ни подъезда, ни квартиры дамочки, а уж имени ее она просто знать не хотела. Знала этаж – четвертый.
Она прошла по всем квартирам на четвертом этаже – ей повезло – каждый раз кто-то выходил из подъезда навстречу, но никто не знал описываемую ею дамочку и никто не видел Анатолия Алексеевича.
Анастасия Александровна вернулась к себе и решила, что надо выждать, вполне может быть, что, зацепившись языком, он пошел в театр, а их вокруг было три – надо просто ждать, когда кончатся спектакли.
Она вышла в Яндекс и узнала репертуар и расписание каждого из трех театров. Самым подозрительным был один – там было написано, что он на гастролях в Самаре. Не мог же он полететь в Самару, хотя, Господи, в молодости ее Толечка ради своей Асеньки и не такие поступки совершал.
От усталости заснула и услышала голос Анатолия Алексеевича.
– О, слава Богу, ты в театре был?
Но ей не ответили, а голос мужа продолжал четко что-то говорить за стенкой. А женский голос отвечал. Анастасия Александровна подумала, как это логично – если дамочка слышит нас, и мы должны слышать ее. Она приникла к стенке за телевизором, но звук сразу пропал. Она поняла: очевидно, ее муж проводит эксперимент – надо же как-то мирно решить эту проблему. Поздно, конечно, но дамочка привередливая. Ей пришло в голову врубить телевизор, но мощность все равно была слабая, а вот когда она перешла на первый канал, там и изображение, и звук были очень классные. Несли, правда, на ее взгляд, какую-то политическую ахинею, но ради Анатолия Алексеевича можно было потерпеть. Она даже повернула телевизор лицом к стенке, но, наверное, звук шел изнутри, потому вдруг стало совсем тихо, и в этой тишине она услышала: «Ася, выключи телевизор!»
Она выключила, счастливая, что ничего плохого с ее Анатолием Алексеевичем не случилось, и стала ждать.
Дверь хлопнула за полночь – Анастасия Александровна шепотом крикнула:
– Я сплю, завтра поговорим!
И выключила свет. Но дверь тихо открылась и на просвет от уличных фонарей она увидела женскую фигуру.
– Кто это? – испугалась Анастасия Александровна. – Кто вам дал ключи?
– Толя, он сейчас с той стороны слушает.
Не снимая ни пальто, ни ботиков, дамочка залезла на их супружескую кровать, где еще недавно было так хорошо. Один каблук был стоптан, на другом была набойка.
– Где у вас этот телевизор включается? А-а, нашла.
Заработал экран. Гостья из соседнего подъезда то включала, то выключала пульт, что-то негромко шепча, очевидно, ультразвуком.
Анастасия Александровна встала, уступив ей всю кровать. Она с омерзением вышла из комнаты и подумала, что перестирает всю постель, как только эта сволочь умотает. Но сволочь не умотала, наоборот, она попросила хозяйку одеться и пойти в ее квартиру послушать с той стороны. Анастасия Александровна кое-как натянула дутик прямо на ночную рубашку и вызвала лифт. Было очень поздно, и она забыла спросить, а куда ей, собственно, идти. Пока лифт спускался, по ступенькам кто-то поднимался. Анастасия Александровна робко спросила: «Анатолий?» Но шаги уже поднялись выше лифта. Она вышла из подъезда и подняла голову к своему балкону. На балконе стоял Анатолий Алексеевич и негромким ночным голосом сказал ей: «Квартира одиннадцать, первый подъезд».
Анастасия Александровна подошла к первому подъезду, в дверях лежал кирпич, не давая двери замкнуться – так делали рабочие во время капремонта. Анастасия Александровна пошла наверх пешком и удивилась, как это она не заметила этот этаж: он был напрочь перегорожен двумя роскошными дополнительными дверьми с позолоченными цифрами – одиннадцать. Дверь была открыта. В глубине квартиры стояла бабка со сковородкой – она ее чистила уже второй день. Когда Анастасия Александровна вошла в квартиру, обе двери за ней захлопнулись и она ощутила себя в ловушке. Бабка молча повела ее в комнату, где стоял неожиданно убогий диванчик – вплотную к стене, очевидно, это и было страдальческое ложе дамочки. С другой стороны висел очень большой экран размером с полстены.