Анна Преображенская – Нонна (страница 4)

— С Алагиром идёт

— Откуда?

Первыми не выдержали дети.

Двое мальчишек, светловолосых и остроухих, выскочили из-за дерева и уставились на Нонну с откровенным восторгом. Один, тот что постарше, ткнул пальцем в её сторону и громким шёпотом спросил:

— Смотри, у неё уши круглые! Она правда человек?

— И волосы странные, — добавил второй. — Не как у нас.

— И одежда чудная!

Из-за соседнего дома выглянула молодая эльфийка с младенцем на руках. Увидев Нонну, она замерла, потом подошла ближе. Молча, без спроса, протянула руку и коснулась рукава её блузки — той самой, в которой Нонна работала в салоне. Белая, с маленьким пятнышком от гель-лака на манжете.

— Мягкая, — сказала эльфийка удивлённо. — Что за ткань?

— Хлопок, — ответила Нонна, чувствуя себя немного экспонатом. — У нас это обычная одежда.

— У людей обычная, — повторила эльфийка и улыбнулась. — Красивая.

Вокруг уже собралась небольшая толпа — десятка два эльфов, в основном женщины и дети. Они разглядывали Нонну с живым, но деликатным любопытством, перешёптывались, задавали вопросы. Пожилая эльфийка с серебряной косой до пояса вдруг взяла её за руку, повернула ладонью вверх и восхищённо цокнула языком, разглядывая ногти.

— Вы только посмотрите. Как лепестки, — сказала она. — Это что, природное?

— Это гель-лак, — ответила Нонна. — Сложная технология.

— У людей свои чары, — важно кивнула старуха. — Я всегда говорила.

Алагир, стоявший рядом со скрещёнными на груди руками, наконец вмешался:

— Всё, всё, разглядели и хватит. Она не диковинный зверь, а гостья. Пропустите.

Толпа нехотя расступилась, и они пошли дальше.

Нонна вдруг поняла, что понимает их. Всех. Язык эльфов звучал в её голове так же ясно, как русская речь. Это пугало и завораживало одновременно.

— Алагир, — тихо сказала она. — Почему я вас понимаю? Язык же другой.

Он обернулся через плечо:

— Разрыв между мирами сработал как мост. Те, кто проходит через него, обретают понимание речи нового мира. Магия перехода. Не спрашивай подробностей, я не маг.

— Удобно.

— Согласен. Иначе мне пришлось бы объяснять тебе всё на пальцах.

Они прошли через центр поселения. Нонна заметила большое дерево — самое огромное из всех, что она видела, — ствол толщиной с автобус, крона терялась в облаках. Вокруг него была выложена круглая площадка из белого камня. Там стояли скамьи, и сейчас на них сидели несколько эльфов в тёмно-зелёных мантиях.

— Это Великое Древо, — пояснил Алагир. — Сердце нашего королевства. Старейшины собираются там.

Но дойти до Древа им не дали.

С боковой тропинки выскочил эльф — молодой, рыжеватый, с растрёпанными волосами и отчаянным выражением лица.

— Алагир! — закричал он. — Хвала лесу, ты здесь! Там Линнель ранен! Стрела, зазубренная, мы не можем вытащить, кровь не останавливается!

Алагир мгновенно подобрался, лицо стало жёстким.

— Где?

— У восточного ручья! Я уже послал за целителем, но он в дальнем секторе, будет только к вечеру!

Нонна не успела ничего сказать. Алагир уже бежал по тропе, и ей ничего не оставалось, как последовать за ним.

Раненый лежал на берегу ручья, окружённый тремя эльфами. Молодой парень, почти мальчишка, бледный до синевы. Стрела торчала из плеча — грубая, с тёмным оперением и действительно зазубренным наконечником, который, видимо, не давал её вытащить, не разорвав ткань.

— Целитель когда? — отрывисто спросил Алагир.

— К вечеру, — повторил рыжеватый. — Мы пытались сами, но наконечник…

Нонна смотрела на стрелу. Что-то в голове щёлкнуло. Зазубренный наконечник, нельзя тянуть обратно — разорвёт. Надо протолкнуть вперёд, как занозу. И нужен инструмент.

— У тебя кинжал, — сказала она Алагиру. — Острый?

— Лучший в Эль-Даране. А что?

— Доставай. И дай мне огонь — факел или что там у вас.

— Зачем?

— Быстро!

Алагир, к его чести, не стал спорить. Кивнул одному из эльфов, тот поднёс небольшой факел — видимо, от костра неподалёку. Нонна прокалила лезвие кинжала над пламенем, досчитала до десяти. Вспомнила, как однажды обрабатывала страшный порез клиентки — та упала на стекло прямо перед салоном, и Нонна держала рану, пока ехала скорая.

— Держите его, — скомандовала она. — Крепко.

Эльфы прижали парня к земле.

Нонна сделала быстрый, точный надрез рядом с наконечником — ровно такой, чтобы расширить входное отверстие. Кровь хлынула сильнее, но это было ожидаемо. Наконечник вышел вместе с куском древка, который она аккуратно протолкнула вперёд, а не потянула назад.

— Чистую ткань, — бросила она. — Или мох, или что там у вас стерильное.

Один из эльфов протянул пучок серебристого мха. Нонна прижала его к ране, сильно, обеими руками. Мох начал впитывать кровь, как губка.

— У нас есть кровоостанавливающая настойка, — подал голос рыжеватый. — Я принесу!

— Неси. И нитки. Тонкие. Для шва.

— Чего?

— Иголку и нитку. Быстро.

Эльфы переглянулись, но бросились выполнять. Алагир, присевший рядом, смотрел на Нонну во все глаза. Его взгляд был уже не насмешливым. Совсем другим.

— Ты — начал он.

— Я мастер маникюра, — перебила Нонна, прижимая мох к ране. — Работаю с руками. С кожей. С тонкими инструментами. Эта стрела — просто очень большая заноза. Не дёргай меня, дай сосредоточиться.

Эльфы принесли настойку — что-то зеленоватое, пахнущее спиртом и травами, — и костяную иголку с нитью из тонкой, но прочной паутины. Нонна обработала рану, сделала три аккуратных стежка и затянула. Потом наложила на шов ту самую настойку и крепко забинтовала плечо полоской чистой ткани.

Парень дышал. Бледный, но живой. Кровь остановилась.

Вокруг стояла тишина. Шесть эльфов смотрели на Нонну с выражением, которое она отлично знала: так клиентки смотрят на идеально ровный френч.

— Ты спасла его, — сказал рыжеватый Минелон.

— Я просто умею работать руками, — ответила Нонна. — У вас тут что, никто не умеет швы накладывать?

— Целители умеют. Но их мало. И они далеко.

Алагир поднялся, отряхнул колени и протянул Нонне руку. Она приняла помощь и встала, чувствуя, как трясутся собственные пальцы — но не от страха, а от адреналина.

— Целитель, значит, к вечеру, — пробормотал он. — А ты за пять минут управилась.

— Не преувеличивай. Это просто первая помощь.

— У нас, — сказал Алагир медленно, — это называется целительством.