Анна Пожарская – Искра в жерле вулкана (страница 14)

— Я поняла, — хозяйка кивнула. — Было бы чем похвастаться, ты бы заглянул на обратном пути. Что тебе нужно сегодня?

Колдун пристально посмотрел на собеседницу.

— Помнишь, вы с твоим отцом сделали сосуд для удержания демонов? Чувствую, что он еще в твоих руках.

— Он у меня, — женщина в который раз ухмыльнулась. — Только тебе он вряд ли сослужит службу. Чтобы поместить туда пленника, нужна его кровь, а те демоны, что живут под Темными горами, не имеют подходящего тела.

— Помню, — Кнут наклонил голову влево, пригубил вина и съел кубик пахучего сыра. — Мне нужен сосуд, все остальное тебе лучше не знать. Что хочешь за него?

Женщина молча постучала холеными пальцами по гладкой поверхности стола. Колдун терпеливо ждал ее решения. Она сделала глоток вина и посмотрела собеседнику в глаза:

— Отдала бы тебе его просто так, но у меня есть одно желание.

— Говори, — нетерпеливо прошептал Кнут.

— Я стара, мне все чаще кажется, что моя нить вот-вот кончится. Немного жалею о том, что много лет назад была чересчур рассудительной, и напоследок я бы покуролесила, — Тума улыбнулась и залпом допила вино. — Хочу вернуть молодость. С тебя только заклинание, силу можешь взять из моего источника.

Колдун погладил кулаком подбородок и потянул сам себя за бороду. Налил вина в опустевший кубок женщины.

— Ты, думаю, понимаешь, что это значит? Можешь прожить еще долго, но если твое желание исполнится, умрешь сразу, как твой источник опустеет. Мне заклинание тоже обойдется дорого.

Тума ухмыльнулась и подняла лицо к потолку. Элла отчетливо увидела, насколько хозяйка дома все еще красива, несмотря на возраст.

— Я не могу воспользоваться силой, но насколько полноводен мой источник, представляю,

— тут женщина подмигнула колдуну. — Пусть мне будет не двадцать, меня устроят и тридцать пять лет. Буду молода, а сила будет расходоваться медленнее. Идет, Кнут?

Губы колдуна изогнулись в ухмылке.

— Есть условие. Хочу попасть в твою постель сразу после превращения.

Тума сдвинула брови.

— И что ты там собираешься делать? Держать меня за руку и предаваться воспоминаниям? Ни к чему это…

— Как знаешь, я условия озвучил, — колдун махнул рукой.

— Хорошо, — смягчилась собеседница. — Не скрою, я бы предпочла желтоглазого, что пришел с тобой, хоть меня и пугает его истинная ипостась, но если поклянешься, что не умрешь прямо на мне, я согласна.

Кнут рассмеялся. Громко и раскатисто:

— Твой отец пожелал мне умереть как зверю, мучительной медленной смертью. Даже боюсь представить, что творится в твоей постели, если я могу умереть там подобным образом. А уж на что был похож твой брак с Фору, и предположить страшно.

— Оставь Фору в покое, — отрезала Тума. — Он правильно жил и достойно умер. А отец мой так тебя любил, что и проклясть как следует не сумел. Что он пожелал тебе? Одиночество и мучительную смерть? И все это до двенадцатого колена? Нет смысла проклинать потомков и насылать одиночество одновременно. Никого не трогает смерть тех, кого не знал и не любил, — тут женщина улыбнулась. — Я бы наказала тебя по-другому. Ты бы видел смерть всех своих детей и ничем бы не мог им помочь.

Колдун закрыл глаза, тяжело проглотил слюну.

— Но ведь так и было, Тума. Одна из вас, не спросив меня, родила от меня ребенка, который мало того что умер сам, так еще унес с собой мать. А другая просто избавилась от моего сына, не пожелав даже сообщить о своей беременности.

— Пятьдесят лет прошло, Кнут, — женщина тронула колдуна за руку. — Я все тебе простила, и ты меня прости. Ты прыгал то в мою постель, то в постель Тайлы, а тут Фору сделал предложение. Он знал, что я люблю другого, и готов был ждать, но подсовывать ему чужого ребенка в качестве первенца — это было слишком.

— Тайла использовала заклятие, которое я не сразу разгадал, но любил я тебя.

— А я тебя, но выбрала Фору. И заметь, обошлась без заклятий. Жаль, отец не сдержал гнева. Не тебя жаль, его. Боги жестоко карают за такие вещи, — Тума сжала ладонь колдуна. — Мне не нравятся твои идеи, Кнут. Боги придут защитить Мир мертвых. А после будут только разрушения и пустота. Подумай, стоит ли оно того?

— Стоит. Что бы ты ни говорила, проклятье действует, и я не хочу мучиться еще и после смерти. Там муки серьезнее будут. Я все предусмотрел. Предпочту просто не умирать, — колдун хмыкнул. — Начнем, пока ты не передумала.

Женщина кивнула. Кнут поднялся на ноги и почти мгновенно вошел в транс. Глаза колдуна закатились, шея выгнулась, а руки повисли будто веревки. Хозяйка дома откинулась в кресле и прошептала несколько слов на древнем наречии.

Элла затаила дыхание и вжалась в потолок. Тума лежала, будто фарфоровая кукла: пустая, холодная, мертвая. Взгляд старика стал осмысленным, и он начал читать заклинание, беспорядочно размахивая непослушными руками. Тело женщины несколько раз дернулось в такт словам. Вокруг забегали нити света. Ученица Кнута зажмурилась и вернулась в свое тело.

Она открыла глаза и посмотрела вокруг. Внизу по-прежнему слышалась возня, но ничто не выдавало происходящих событий. Стало не по себе. Захотелось поговорить хоть с кем — то. Элла вышла в коридор и приблизилась к двери комнаты Авара. Сжала ладонь в кулак, чтобы постучать, но в последний момент передумала. Из-за двери раздавались томные стоны и громкие вздохи: мужчина явно был не один и на разговор с Эллой отвлекаться бы не стал.

Девушка глубоко вдохнула. От Авара она подобного не ожидала. Ей казалось, что ему она нравится. Он так улыбался и постоянно был рядом. Элла думала… Хотя какая разница, что кто думал? Да и он не давал никаких поводов. С каких это пор дружеское участие можно трактовать как симпатию? Подступили предательские слезы, шмыгнула носом и бросилась вниз по лестнице. Бегом преодолела три этажа, пронеслась по краю гигантской гостиной, выбежала в предбанник и налетела на чью-то широкую грудь. Извинилась и собралась бежать дальше, но знакомые руки крепко схватили ее за плечи.

— Золотая чешуя, ночь на дворе! Ты куда собралась?

Элла подняла заплаканное лицо. Желтые глаза Авара смотрели с нескрываемой тревогой. Девушка шмыгнула носом и смахнула слезинку.

— Где ты был? И кто в комнате?

Авар удивленно приподнял бровь.

— Вероятно, Герт, мы же там вдвоем. Что-то случилось?

— Ничего, — Элла затрясла головой. — Нет, случилось. Мне поговорить надо, хоть с кем-нибудь.

Авар хмыкнул. Потрепал шевелюру Эллы.

— Сейчас царапину промою и поговорим.

Дотронулся до плеча, и Элла заметила небольшое ярко-рыжее пятно.

— Это кровь? Что случилось?

Авар тряхнул головой и скорчил рожу:

— Я вернулся на рынок, хотел купить одну вещицу, что присмотрел по пути. Торговец уже ушел, но какой-то молодчик решил, что может безнаказанно позаимствовать мой кошелек. Терпеть не могу воришек! В общем, когда поймал его, нашлись заступники. Я-то, конечно, справился, но шкуру попортили. Пойдем.

Авар миновал предбанник и вошел в гостиную. Элла последовала за ним.

— Ты что, убил их?

Мужчина хмыкнул:

— За кого ты меня держишь? Всех четверых я привязал к ярмарочному столбу. Завтра какая-нибудь добрая душа отвяжет. Если с узлами сладит.

Прихватили воды и выпивки и поднялись по лестнице. Авар помялся у двери своей с Гертом комнаты, послушал немного, но заходить не стал. Осторожно поставил бутыли на широкие поручни ограждения. Смерил Эллу строгим взглядом:

— Только не говори, что ты плакала из-за этого…

Девушка подняла на него глаза и тяжело проглотила слюну. Авар приблизился и, запустив ладонь в рыжие волосы подруги, обжег губы поцелуем. Элла не стала противиться, только зажмурилась. Если не считать той шальной выходки с Гертом, целоваться дочери Тэона не приходилось, и сейчас, наслаждаясь моментом, больше всего в жизни она боялась все испортить. Не встретив сопротивления, Авар обнял ее и крепко прижал к себе. Элла почувствовала во рту его настойчивый и нежный язык. Руки мужчины скользнули по ее талии и опустились на ягодицы, прижимая к полным желания чреслам. Отскочила, будто Авар ошпарил своей твердостью. Мысленно сжалась в комок. Еще успела напомнить себе, что перед ней добряк Авар, а не скотина Тур, но тело забила дрожь, а разум обуял противный липкий страх. Зачесались ладони. Проснулось заклинание сути вещей.

— Прости, напугал тебя. — спохватился Авар. — Не собирался. Просто решил обозначить свои намерения. Не хочу, чтобы ты сомневалась во мне. Думала невесть что, — по-звериному склонил голову и пристально посмотрел на Эллу: — Я тебе неприятен?

— Нет-нет. — Элла попыталась спрятать покрытые шерстью руки. Еще не хватало, чтобы Авар их увидел. — Ты мне нравишься, но я не готова.

— Не готова к чему? — усмехнулся рыжий собрат. — Ты решила, что после поцелуя я утащу тебя в койку и не выпущу, пока не родишь мне тринадцать детей? — махнул рукой: — Не бойся. С койкой и детьми я готов подождать. Пойдем наверх, на крышу, промоем мою царапину. Видел там скамью.

Элла кивнула и, неуклюже пряча руки, отправилась вместе с Аваром вверх по лестнице.

Ночь вступила в свои права. На темном небе сияли звезды, прохладный воздух давал отдохнуть от дневных забот. Месяц подмигивал левым глазом. Пахло шиповником.

Они уселись на еще не остывшую после дневного зноя деревянную скамейку, Элла — к счастью, руки успели вернуться к своему обычному виду — обработала рану Авара, а потом принялась пересказывать ему подслушанный разговор. Когда оказалась в его объятиях, заметить не успела, но закончила рассказ в кольце мужских рук, прижимаясь спиной к груди рыжего собрата и опираясь затылком на его плечо, как на подушку. Авар пах корицей, и этот аромат вкупе с прохладой его тела пьянил похлеще ягодной браги. Мужчина дразнил подругу, задавая вопросы исключительно на ухо, и каждый раз, когда его губы приближались к ее виску, Элла жалела, что не решилась продолжить тот поцелуй. Она сильнее вжималась в его плечо и закрывала глаза. Уверившись в полной своей безнаказанности, Авар бесстыдно нежил ее тело, скользя настойчивыми пальцами где по ткани, где по коже, пока Элла не взмолилась: