Анна Порохня – Помещицы из будущего (страница 35)
В общем, я решила, что бежать впереди поезда не стоит. Все равно, если суждено чему-то случится, оно обязательно случится, хочу я этого или нет. Как говорится: «Что тебе начертано, то и произойдёт. Кому суждено утонуть, не сгорит».
В жизни каждая ситуация разрешается в свое время, ни раньше ни позже. Переживать о каком либо исходе, не имеет смысла. Нужно просто научиться своевременно реагировать на сложившиеся ситуации.... Ведь обладая холодным рассудком, можно контролировать их и обращать себе на пользу. Все зависит от понимания себя, а еще от умения использовать жизненный опыт на практике...
После завтрака я отправила Захара за врачом, чтобы он дал хоть какое-то разъяснение по поводу состояния Сашка. Остальные же мужчины отправились с цыганами на сгоревшую стоянку, чтобы помочь разобрать пожарище.
Мы с Таней поднялись наверх, захватив с собой кружку молока и кусок пирога, чтобы старая цыганка хоть что-то поела. Она все так же сидела на полу и, казалось, дремала. Но стоило нам переступить порог, как старуха резко выпрямилась.
- А-а-а… Это вы… - она посмотрела на внука покрасневшими глазами, словно желая убедиться, что с ним все в порядке. – Рома где?
- Они ушли копать могилы, - тихо сказала я, и цыганка кивнула, но больше не проронила и слезинки. Видимо, она уже все выплакала. – Скоро приедет доктор. Он осмотрит Сашко и назначит лечение.
- Была у нас в таборе одна цыганка, которая могла любую хворь излечить, так в прошлом годе ее конь затоптал… - равнодушно произнесла старуха. – Теперь некому рома лечить…
Таня поставила поднос с едой на столик и подошла к Сашко.
- Я посмотрю на его голову, хорошо?
Его бабка ничего не ответила, и подруга присела рядом с парнем. Она осторожно ощупала его голову, приподняла веки, после чего повернулась к старухе.
- Вы даете ему что-то, ведь так?
- Даю. Настойку, чтобы он спал, - ответила цыганка. – Сон ведь лечит…
- Ну, в чем-то она права, - сказала мне подруга, поправляя на Сашко одеяло. – У него закрытая черепно-мозговая, скорее всего не особо тяжелая. Поэтому сейчас седативные, обезболивающие, снотворные препараты самое то. Его рвет?
Она снова посмотрела на старуху.
- Сейчас нет. Говорю же тебе, травяной настой даю, - цыганка внимательно наблюдала за Таней. Наверное, ее заинтересовали незнакомые слова, которые та произносила. – Настои у меня с собой.
Старуха порылась за пазухой и извлекла оттуда два больших пузырька с темной жидкостью.
- Что в них? – Таня взяла один, открыла и поднесла к носу. – На водке?
- А то… - хмыкнула цыганка. – Оно с водкой получше-то будет, чем отвар… В этом мята, мелисса, ноготки, душица, лист березовый, полынь, крапива, хвощ, кора крушины, сальвия, сердечник, малина да терн. Чтоб нутря не выворачивало.
- Пока не давайте ему сонные травки. Сашко в себя прийти нужно. Поесть что-нибудь, – Таня вернула ей пузырек. – Скажу Евдокии, чтобы она бульон сварила.
- Странные вы, барышни… - цыганка так смотрела на нас своим черными, глубокими глазами, что у меня по позвонку пробегали мурашки. – Никто бы и не подумал с рома носиться… А вы как блаженные… Чужие этому миру.
Она была права, и от ее проницательного взгляда становилось не по себе. А может, спросить у нее о том, что не дает мне покоя?
Но в этот момент в комнату заглянула Глашка и с любопытством уставилась на нас. Шея девушки вытянулась, когда она пыталась рассмотреть Сашко за Таней, делая ее похожей на гусыню.
- Тебе чего? – я сердито посмотрела на нее. – Чего замерла?
Глашка растерянно моргнула, а потом затараторила:
- Там Петр Дмитриевич прибыли! Вас желают видеть! Волнуется. Видать, что-то сурьезное! А я говорю: «Ваша милость, вам обеих барышень звать?» А он так грозно: «Елизавету Алексевну позови!», а я…
- Все, достаточно, я поняла! – прервала я этот неиссякаемый поток, льющийся из ее рта. – Сейчас спущусь.
Оставив Таню со старухой и Сашко я вышла из комнаты, недоумевая, что понадобилось рыжему Петру и почему он взволнован. Неужели еще что-то приключилось? Мало того, что есть…
Петр Дмитриевич стоял у окна в гостиной, и когда я вошла туда, быстро направился ко мне.
- Елизавета Алексеевна! Я все знаю!
О Господи… что он знает?
Я застыла в напряженном ожидании.
- Но что с вами? – молодой человек нахмурился, глядя на мой фингал. – Откуда это?!
Я вздохнула и принялась снова рассказывать историю о неудачной уборке. Петр слушал меня, хмурясь все больше, а потом сказал:
- Вы очень неосторожны, Елизавета Алексеевна… Для этого есть слуги. Зачем же заниматься такими вещами самим?
- Вы хотели мне что-то сказать? – мне не терпелось узнать, что он все-таки знает. Что заставило его примчаться в усадьбу?
- Да. Конечно! Потоцкая хочет взять над вами опеку и отправить в монастырь на год! – выпалил он, сжимая кулаки. – Вы представляете?!
- Что-о-о? – удивленно протянула я. – Как это в монастырь???
- На год, чтобы вы пожили там, трудились во имя Господа, учились у монахинь шитью да терпению, - процедил Петр сквозь зубы. – И ведь отец поддержал ее!
- Ваш отец? – я ничего не понимала. Какое отношение ко всему этому имеет отношение отец Петра?
- Да! Он ведь член совета! – воскликнул молодой человек. Он был возбужден, бледен и явно вся эта история вызывала в нем целую гамму негативных эмоций. – Все, кто состоит в нем, уже выслушали планы Дарьи Николаевны и остались довольны! Они считают, что Потоцкая все делает правильно!
Петр закатил глаза, оттопырил мизинцы и точно скопировал интонацию барыни:
- «Я озабочусь делами усадьбы, дабы приумножить капиталы сирот Засецких, а они тем временем станут набираться умений и покорности в Божьем месте. Это, несомненно, пригодится девицам в будущем, особенно когда они выйдут замуж за достойных людей».
Несмотря на неприятные новости, я не смогла удержаться от смеха. Это было действительно смешно.
- Но почему вы решили рассказать об этом только мне? Разве Софья не должна знать об этом? – перестав смеяться, спросила я. – Ведь ее это тоже касается.
- Да, но я хотел сказать, что… - Петр замялся, опустил глаза, но через секунду поднял их. В его взгляде горела решимость. – Что не в силах расстаться с вами на столь долгий срок! Мне страшно представить, что я не увижу ваших чудесных, милых глаз целый год! Елизавета…
Он вдруг шагнул ко мне и, прижав к себе, поцеловал. Это было так неожиданно, что я даже не сопротивлялась. Господи, как же давно я не целовалась… На меня нахлынула целая гамма забытых ощущений, но голос разума все же докричался до моего затуманенного сознания и бушующих гормонов.
- Что вы делаете! – я оттолкнула Петра. Хотя, по идее, нужно было сделать это сразу. – Прекратите!
Он резко отвернулся и отошел от меня.
- Простите, Елизавета Алексеевна, - его голос прозвучал глухо. – Я слишком много себе позволил.
- Давайте считать, что ничего не было, - я пыталась говорить спокойным голосом, но мое дыхание все еще было сбивчивым, а руки подрагивали.
- Я не хочу так считать, - молодой человек медленно повернулся. На его лице отражалось все, что происходило в душе. – Вы мне дороги. Дороги как никто другой… Елизавета Алексеевна, станьте…
- Нет! – перебила я его, испуганно отступая к двери. – Замолчите! Не нужно!
Как же все не вовремя! Но разве я могла позволить ему произнести эти слова?! Нет… Если я действительно окажусь беременной, то мне будет легче признаться в этом Головину, который предлагал мне фиктивный брак, чем влюбленному Петру. А обманывать его я не хотела. В глазах этого мужчины мягко светилось то, чего ждет всю жизнь каждая женщина. А еще он был открытым и честным. Он не заслуживал обмана.
Глава 41
Выскочив за двери, я помчалась вверх по лестнице, желая лишь одного: спрятаться куда-нибудь, отсидеться, дождаться, когда Петр уедет.
Уже на верхней ступеньке я пришла в себя. Нет, так нельзя. Я взрослая женщина, а не девочка семнадцати лет. Наверное, во мне бушуют гормоны молодого тела, которые, как следствие, отключают мозг. Нужно следить за своими порывами, а, вернее, не допускать такого поведения в дальнейшем.
Я глубоко вдохнула и вернулась в гостиную.
Петр так и стоял посреди комнаты бледный, немного растерянный, и хмурил красивые брови, словно пытаясь понять причины моего странного поведения.
- Лиза! – прошептал он, когда я появилась на пороге. – Вы вернулись!
- Да… Я поступила не очень вежливо по отношению к вам, - сказала я, чувствуя неловкость. – Нам нужно поговорить.
- Я тоже так думаю, - он кивнул на софу. – Может, вы присядете?
- Да, конечно, - я направилась к софе, лихорадочно соображая, что сказать ему, как объяснить, что происходит?
Усевшись и расправив юбку, я подняла на него глаза, чтобы он видел мою искренность хотя бы во взгляде.