Анна Попова – Стихофразы (страница 1)

Анна Попова

Стихофразы

3-е издание

Книга издана к Всероссийской научной конференции с международным участием, посвящённой памяти доктора филологических наук профессора Ростислава Николаевича Попова, которому 19 октября 2020 года исполнилось бы 95 лет

© Попова А.Р., 2024

© Юрасова Е.М., 2024

© Издательство «Рью-мьюзик продакшн», 2024

СТИХОФРАЗЫ

От автора

Наша фразеология – это ещё и наша… поэзия. Да не покажется слишком смелым такое утверждение, к коему пришла неожиданно, опытным – и лингвистическим, и творческим – путём.

Итак, фразеологическая единица (так же, как и стихотворение)…

Многомерна. И самой своей природой, своею сложностью – отголосками, отблесками видоизменённых значений компонентов (уже не слов!) – как и заданная тема стиха, ждёт своего раскрытия.

Символична. То, что фразеологизмы – часть национальной культуры, особые символы, – учёными и показано, и доказано стократно. Но ведь и многие стихи – символы тоже!.. И целое направление в литературе (и не только) существует – символизм…

Образна. Что, к слову, известно нам ещё со школьных лет. А какое стихотворение – без образов?

Действенна, даже – воздейственна. Своим значением фразеологизм обращается к разуму, образом же, картинкой, «внутренней формой» – к чувствам и эмоциям. Да, так же, как и стихотворение.

Точна. А не будь она точной, зачем бы мы плодили дополнительный пласт номинаций? – обошлись бы лексемами! Парадокс, но вспоминается ещё одно литературное течение, кстати, противостоящее символизму. Акмеизм… точность, чёткость, предметность… «на острие».

Ёмка, лаконична. Фразеологизмы, как и стихотворения, – это кратко преподнесённые нам типажи или типические ситуации. Нет сомнений в том, что заглавие хорошего стихотворения в конденсированной форме отображает его содержание. А разве не так же – с фразеологией? Вот только за заглавием стихотворения идёт текст.

А за фразеологизмом?.. А почему бы и нет?.. Вполне возможно… что автор и берётся показать.

Нить жизни[1]

Ничто не уходит, нечего хоронить! И я понимаю, отчаянно повзрослев: от тех, кто ушёл, – до нас протянулась нить. Шершавая нить, кручёная, чёткий след. Никто не покинул: по-прежнему здесь и свой. Не бросил кутёнком в отныне пустом мирке. …Та нить обмотала запястье. И мне, живой, тепло оттого, что кончик её – в руке. Ожившая вереница, строка, глава. Размашистый почерк – неровный, узорный шов. …А там, далеко-далеко, шелестит листва. И маленькой мне удивительно хорошо: мы за руку, вместе обходим заросший двор, тропа широка, а трава по краям чудна, и нитка луча из-за тополя чуть видна… И взрослая я – до ужаса, до сих пор запястьем и сердцем чувствую – вот она… Невидимой нитью сшиты страницы книг, подшивки газет, картины и корабли, дымок сигареты, низенький дом, цветник… И строем, по ниточке – тянутся журавли… Нанизаны, скручены бусины-узелки. Они не рассыпались, горстью во тьму стучась. Читатели. И друзья. И ученики. И все, кто тогда. И все, кто потом, сейчас. Что было с тобой и дорого – всё на ней: кто рядом прошёл, и кто был навечно люб. Как пёстрая галька волшебно цвела на дне. И нити-лучи над морем стекали вглубь. И сладкие дыни в янтарном густом меду. И жёлтые письма – отныне их сон глубок. …Теперь я, как та Ариадна, иду-бреду. И катится предо мной, и бежит клубок. И тянется нить на тысячи горьких дён. И шелест её, и свет меня обволок. Я верю, что мы идём… всё равно идём. Пока на запястье теплится узелок.

Быть на высоте[2]

… и каждый день идёт за сотню, и крылья мчат, и кони ржут, и начинаются высоты, где находиться – честь и жуть.

Отсюда, говорят, виднее – но много лет (и бед!) спустя. Здесь ни хвала, ни преклоненье не удивляют и не льстят.

Здесь возле сердца где-то гложет: соратники, друзья, сыны – быстрей, наивней и… моложе, хотя уж сами не юны. Они твои – до капли крови, ты ощущаешь их родство, ты крепко веришь им.

Но вровень –

с тобою рядом –

никого.

Ты разделяешь их метанья, ты проницаешь в тайники – но страшно многим, ибо тайны болезненны и глубоки…

Отсюда видишь наносное, печально входишь в роль судьи, недооцениваешь снова детей и детища свои. Отсюда клевета и зависть колеблют разве что слегка… Отсюда юность оказалась непоправимо далека. Отсюда ноша в крепкой длани уж очень стала тяжела.

Твой путь – предмет чужих желаний. Но ты не этого желал…

Отсюда ближе тот рубежик, где комом в горле стал скулёж, когда потери неизбежны, и с каждой новой сознаёшь ответственность за тех, которых ты выводил на нужный тракт, вот скоро будут без опоры: тот справится, а тот – не факт…