Анна Полат – 22 кофейных зёрнышка (страница 4)

Он чуть улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящая.

– Good project. (Хороший проект)

– Yes. Long-term. (Да. Долгосрочный)

Мы снова замолчали, но теперь в паузе не было неловкости. Просто два человека, которые случайно оказались рядом в нужный момент. Затем он вдруг спросил:

– Do you read (ты читаешь)?

Вопрос был неожиданный.

– Yes. Sometimes. (Да. Иногда)

– What (что)?

Я пожала плечами.

– Novels. Poetry. Whatever makes me feel less alone. (Романы. Поэзию. Всё, что заставляет чувствовать себя менее одинокой)

Маттео встал, подошёл к одной из книжных стопок и вытащил тонкую потрёпанную книгу в синей обложке.

– This, – сказал он, протягивая её мне. – Read this. (Это. Прочти это).

Я взяла книгу. Это был сборник стихов на итальянском.

– But I don’t speak Italian. (Но я не говорю по-итальянски)

– You will, – сказал он уверенно. – And until then… read it anyway. Sometimes you don’t need to understand words. You just need to feel them. (Заговоришь. А до тех пор… всё равно читай. Иногда тебе не нужно понимать слова. Тебе просто нужно их почувствовать).

Наши пальцы снова коснулись, когда он передавал книгу, и на этот раз он не отпустил сразу. Его большой палец медленно и осознанно скользнул по моему. Мы стояли так, глядя друг на друга, и я почувствовала, как воздух стал гуще. Его губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать. Но не сказал. Вместо этого он отпустил книгу и отступил на шаг.

– Keep it, – сказал он. – Считай… welcome gift. (Держи. Приветственный подарок).

Я прижала книгу к груди.

– Thank you. (Спасибо)

Маттео посмотрел на меня ещё раз долгим, тяжёлым взглядом, от которого что-то внутри меня сжалось и растаяло одновременно.

Потом он отодвинул свою чашку в сторону и сказал:

– If you need something – call me. Or knock. (Если тебе, что-нибудь понадобится – звони мне. Или стучи) – Он сделал жест, будто стучит в дверь.

– Grazie, – произнесла я по-итальянски.

– Prego. (Не за что)

Когда наши взгляды снова встретились, он едва заметно нахмурился, словно внутри него что-то сдвинулось, нарушая порядок. Он автоматически улыбнулся, той улыбкой, которую годами оттачивают в общении. Но почти сразу понял, что я заметила, и это вызвало в нём странное раздражение на себя за эту отрепетированную форму и за готовность быть удобным. Мы спокойно, без лишней настойчивости разговаривали, и именно это сбивало его с толку. Он ожидал вопросов, интереса и, возможно, флирта, чего-то привычного для него. Ему хотелось казаться проще, но в то же время значительнее, чем он был на самом деле. Это противоречие жило в нём и обычно не поднималось на поверхность. Он поймал себя на мысли, что слишком тщательно выбирает фразы, как будто от этого вежливого разговора зависит нечто большее, чем просто знакомство, и это немного злило его. Я встала, поблагодарила ещё раз и направилась к двери. Перед тем как выйти, обернулась. Он стоял у окна, слегка прислонившись к подоконнику, и смотрел на двор. Как будто в его голове было какое-то другое кино, где ему было хорошо. Я тихо прикрыла за собой дверь и пошла в свою комнату. По дороге почему-то улыбалась. Я всё ещё ничего не понимала в этой стране. Не знала, где искать работу, чтобы практиковать язык, как правильно здороваться, как жить дальше. Но в этот миг я поняла одно: я больше не чувствую себя такой одинокой, как вчера. А это уже что-то.

На следующий день я долго собиралась. Сначала решила переодеться, вдруг здесь принято наряжаться, даже если ты просто идёшь устраиваться на работу. Потом передумала. В итоге вышла в простой белой футболке и своих единственных джинсах. Рюкзак на всякий случай набила всем, что могло понадобиться: паспорт, блокнот, ручка, зарядка и немного смелости.

Дорога шла мимо старых домов, выкрашенных в жёлто-терракотовый цвет, с облупленными ставнями. Повсюду висели таблички Affittasi – сдаются комнаты, квартиры, судьбы. Я шла медленно, потому что боялась прийти слишком рано и выглядеть отчаянной. По пути я повторяла фразы, которые накануне нашла в интернете: «Sto cercando lavoro.– Я ищу работу. Posso aiutare in cucina o con i clienti. – Могу помочь на кухне или с клиентами. Non parlo bene italiano. – Я плохо говорю по-итальянски». Последнее предложение особенно нравилось своей правдой. Я свернула на Виа Макуэда и сразу же утонула в потоке людей. Здесь никто не ходил, все двигались: старушки в чёрном, цепляющиеся за сумки на колёсиках; мужчины в костюмах, орущие в телефоны; туристы с картами, растерянно оглядывающиеся по сторонам; дети, носящиеся между ног взрослых с криками, в которых я не различала ни одного слова. Воздух был липкий от влажности. Солнце било прямо в лицо, и я пожалела, что не взяла очки. Запахи наваливались один за другим: жареный чеснок, свежий хлеб, рыба, базилик, выхлопные газы от мопедов, сладкая выпечка из пекарни, мусор из переулка, снова хлеб – всё сразу, всё вперемешку.

Слева от меня торговец выкладывал огромные, жёлтые, размером с кулак лимоны. Он орал во весь голос:

– Limoni! Limoni freschi! Tre euro! (Лимоны! Свежие лимоны! Три евро)

Справа – лавка с тканями. Яркие шёлковые платки развевались на ветру, как флаги какой-то цветной революции: красные, синие, золотые, с узорами, которые хотелось рассматривать часами.

Я остановилась у перекрёстка, пытаясь сориентироваться по карте в телефоне. Над головой, между зданиями, висело бельё, простыни, рубашки, детские штанишки, всё это колыхалось на верёвках, натянутых от балкона к балкону. Бельё здесь было повсюду, как часть архитектуры. Как будто город дышал через эти белые полотнища.

Я подняла голову. Здания были охристые, персиковые, выцветшие до бледно-жёлтого. Штукатурка облупилась, обнажая кирпич. Ставни, зелёные, голубые, кое-где покосившиеся, были распахнуты настежь. Из одного окна доносилась старая итальянская песня. Из другого – ругань. Женский голос, громкий, яростный, перемежающийся с мужским низким, примирительным.

Мимо меня промчался мопед, так близко, что я отшатнулась к стене. На нём сидели трое: водитель, девушка сзади и мальчик лет десяти, зажатый между ними. Девушка смеялась, запрокинув голову, её волосы развевались на ветру. Мальчик вопил что-то на итальянском, размахивая руками. Они скрылись за углом, и воздух наполнился запахом бензина.

Я пошла дальше, стараясь не сбиться с маршрута.

Справа открылась маленькая площадь Претория. Посредине стоял «фонтан стыда». Огромный, белый, с десятками скульптур: обнажённые тела, кони, вода, льющаяся из каменных ваз. Туристы сидели на краю фонтана, фотографировались, ели мороженое. Голуби толпились у их ног, выпрашивая крошки. Я остановилась на секунду, просто чтобы посмотреть. Это всё – настоящее. Это не открытка. Я здесь.

Слева от площади виднелась церковь Санта Катерина. Барочный фасад, потемневший от времени, с завитушками и дверью, распахнутой в прохладную темноту внутри. Из неё доносился запах ладана и старого камня. Я пошла дальше, сворачивая в узкий переулок.

Здесь стены домов почти смыкались над головой, так что солнце пробивалось только тонкими лучами. Под ногами лежала неровная брусчатка, на которой я несколько раз чуть не споткнулась. На стенах – граффити: чьё-то имя, сердце, нецензурное слово, нарисованная рыба.

В одном из дворов сидела старушка на пластиковом стуле. Она медленно чистила артишоки, методично складывая листья в металлический таз. Из окна первого этажа высунулась женщина лет сорока с сигаретой в зубах. Она вытряхивала скатерть, и крошки сыпались вниз, прямо на тротуар.

– Ciao, bella! (Привет, красотка) – крикнула она мне.

Я улыбнулась и помахала рукой. Она затянулась сигаретой и скрылась внутри.

Запахи снова сменились. Здесь пахло томатным соусом. Кто-то готовил обед, и аромат просачивался сквозь открытые окна. Базилик, чеснок, что-то сладковатое. У меня заурчало в животе.

Я свернула на Виа Рома. Здесь было людно. Магазины, витрины, уличные музыканты. Один с гитарой пел что-то грустное и надрывное. Перед ним стоял открытый футляр с монетами.

Дальше шла лавка с аранчини, золотистые рисовые шарики, обжаренные до хруста. Продавец, толстяк с усами, выкладывал их на витрину. Запах был такой, что я едва удержалась, чтобы не купить. Мимо меня прошла пара, он в пёстрой рубашке, она в красном платье. Они шли, обнявшись, и что-то шептали друг другу. Он наклонился и поцеловал её в шею. Она звонко и беззаботно засмеялась. Они скрылись за углом, и я почувствовала приступ одиночества.

Я посмотрела на карту. До кафе оставалось два квартала. Два квартала до того, как моя жизнь, может быть, изменится. Я глубоко вдохнула. Всю оставшуюся дорогу я поглядывала на карту в телефоне. На всякий случай делала вид, что переписываюсь, чтобы не выглядеть совсем потерянной. Хотя кому было до этого дело?

Кафе находилось в конце улицы. Никакой большой вывески, только деревянная доска над дверью, на которой бледными буквами было выведено: Bar Piccolo Mondo (Бар Маленький Мир). Внутри было темно и прохладно, пахло кофе, старым деревом и чем-то сладким, может, ликёром. Я разглядела только стойку и силуэт человека за ней. Глубоко вдохнув, на всякий случай поправив волосы, шагнула внутрь. Это кафе походило на место, где люди проводят по половине жизни, сидя у окна с одной чашкой эспрессо, обсуждая новости и своих родственников. Стойка из тёмного дерева, пол устлан мелкой плиткой в цвете морской волны. На стенах висели фотографии, пожелтевшие от времени: кто-то в чёрно-белом костюме, кто-то с уловом рыбы, кто-то с бокалом вина и сияющей улыбкой. Я подумала, что здесь всё как-то по-настоящему, не для туристов, не для показухи, просто место, где жизнь идёт своим чередом.