Анна Полат – 22 кофейных зёрнышка (страница 3)

Джулия кивнула сама себе, словно приняла окончательное решение.

– Sì. Forte. – Она отпустила моё лицо.

Потом добавила тихо, почти про себя:

– Brava, bambina (молодец, детка) – сказала она и вернулась к своей сковороде.

А я подумала, что, может, я и правда brava, и всё только начинается. Когда я поднималась по лестнице, то обернулась. Джулия стояла у плиты, и в её силуэте было что-то одинокое и не сломленное одновременно. Как дерево, которое осталось стоять после бури, но навсегда наклонилось в одну сторону. После рынка и лавок хотелось просто упасть в кровать, но, когда я поднималась на свою площадку, дверь соседней квартиры была приоткрыта. Оттуда пахло кофе, таким густым, будто он варился в бронзовом котле и собирался меня заколдовать. Я замерла. Внутри играла тихая, какая-то джазовая музыка с хрипловатым голосом певицы.

– Buongiorno (доброе утро), – на всякий случай осторожно сказала я.

Музыка не стихла, но из темноты коридора кто-то ответил:

– Buongiorno.

Голос был низкий, немного уставший. Потом появилась рука, с тонкими пальцами, и дверь распахнулась шире. Он стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня, будто пытался вспомнить, видел ли он меня раньше. Я пожалела, что не подкрасила ресницы. На нём была светлая рубашка, небрежно закатанные рукава до локтей, и серые брюки. Лицо немного усталое, но милое. Густые чёрные волосы чуть падали на лоб, как у актёра, который всё время играет меланхоликов, и он отбросил их назад привычным жестом. Зелёные глаза, казались почти прозрачными. За круглыми очками в тонкой оправе они казались ещё больше. Он уже смотрел как бы сквозь меня, ища что-то за моей спиной. Потом моргнул и взгляд сфокусировался. Он был очень красивый.

– Sei la nuova vicina? (Ты новая соседка) – спросил он, и в его голосе была какая-то ленивая мягкость.

Я поняла ровно одно слово: «vicina» (соседка).

– Си. – Потом вспомнила про английский. – Yes. I am… nuova. (Да, я новенькая).

Он чуть улыбнулся одним уголком рта, как будто улыбаться целиком было слишком энергозатратно.

– New neighbor. (Новая соседка)

– Exactly (именно), – выдохнула я.

Неловкая пауза повисла между нами. Я почувствовала, что слишком долго смотрю на него, и отвела взгляд. Но тут же поймала себя на том, что снова смотрю на его руки, на то, как он держится за дверной косяк, на изгиб шеи. Боже. Соберись, Анна. Он, кажется, заметил, потому что снова улыбнулся, но теперь чуть шире, и в глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. Я подумала, что он сейчас закроет дверь, но он протянул руку:

– Io sono Маttео (Меня зовут Маттео)

Я посмотрела на его ладонь. Длинные, чуть растопыренные пальцы. На указательном едва заметное чернильное пятно

– Я… Анна.

Наши руки встретились, и я почувствовала тепло. Его ладонь была тёплой и удивительно сухой. Он сжал мою руку крепче, чем требовалось для вежливого рукопожатия. В этот момент я ощутила, как сильно скучала по прикосновениям. Мы стояли так секунду. Его большой палец легко скользнул по моему запястью, и я почувствовала, как что-то дрогнуло внизу живота. Я отпустила его руку, будто обожглась и сделала шаг назад. Он, конечно же, заметил, и в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления и удовлетворения. Он отступил вглубь квартиры, и я увидела, как свет падает на его лицо. Скулы, тень от длинных ресниц, лёгкая усмешка на губах.

– Vuoi caffè? Do you want? (Хочешь кофе)

Я не была уверена в желании выпить кофе, но почувствовала, что отказаться, значило остаться в одиночестве. А одиночества на сегодня было достаточно.

– Yes (да).

– Vieni (Проходи) – он кивнул, приглашая войти.

Он развернулся, не проверяя, иду ли я следом. Я переступила порог, и дверь за моей спиной мягко закрылась. Первое, что я почувствовала, был запах чего-то пряного. Может быть, корицы, а может быть, его личного спокойствия. В комнате было темновато, жалюзи наполовину опущены, и свет, просачиваясь, делал узкие полосы на полу и книгах. Книг было много. Целые колонны вдоль стен, маленькие стопки на подоконнике и даже несколько на столе, где стояла старая турка.

Он заметил, что я рассматриваю комнату, и сказал:

– Sorry. Un po’ di caos. (Извини, немного беспорядок).

Он говорил так, будто извинялся, но в его голосе не было ни капли раскаяния. Скорее лёгкая ирония. Я улыбнулась. Если это был «немного беспорядок», то у меня дома был бардак планетарного масштаба.

Маттео подошёл к турке, осторожно приподнял её и разлил кофе по двум маленьким чашкам. Руки у него были какие-то… неторопливые. Так двигаются люди, которые не торопятся в жизни вообще. Как будто им с детства ясно, что всё успеется. Я заметила, как свет упал на его руку. Тонкие вены под кожей, изгиб запястья. Представила, как эти пальцы переворачивают страницы книг. Или касаются чего-то ещё.

– Sugar? (Сахар) – спросил он оборачиваясь.

– Yes, please. (Да, пожалуйста)

Он насыпал пол-ложки сахара в мою чашку и протянул её мне. Наши пальцы на секунду снова соприкоснулись и в этот раз я точно знала, что это не случайно. Маттео сел на край стола, скрестив ноги в лодыжках. Поза была небрежная, почти ленивая, но в ней была какая-то кошачья грация. Он смотрел на меня, медленно потягивая кофе, и я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, шее, плечам. Он смотрел внимательно, как будто рассматривал картину в галерее, пытаясь понять нравится она ему или нет.

– You are from Russia? (Ты из России) – спросил он, садясь на край стола.

– Yes. Moscow. (Да. Из Москвы)

– I had… (У меня была) – он поискал слово, чуть поднимая брови, – a girlfriend from Moscow. Long ago. (подруга из Москвы. Давно).

Я почувствовала укол, конечно, у таких, как он всегда есть девушки.

–She taught me… (Она научила меня) – он поднял палец и с очень серьёзным лицом сказал по-русски: – «Я голодный».

Я чуть не поперхнулась кофе.

– Полезная фраза.

– Yes (да) – Он улыбнулся.

– Seriously? That’s what she taught you? (Серьёзно. Этому она научила тебя).

Он пожал плечами, и в его глазах заплясали искорки.

– She said it was important (она говорила, что это важно). – Пауза. – And she was right. I was always hungry around her (И она была права. Я всегда был голоден рядом с ней).

Он сказал это так медленно, с лёгким нажимом на слово hungry, что я поняла: он говорит не про еду.

Моё лицо вспыхнуло. Маттео заметил, и его улыбка стала чуть шире.

– But not the only thing I know (но я знаю не только одну вещь), – добавил он мягко.

– What else (что ещё)? – спросила я, стараясь держать голос ровным.

Он наклонил голову набок, рассматривая меня.

– Ты красивая.

Он произнёс это так небрежно, почти равнодушно, но его взгляд при этом не отрывался от моего лица.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Did she… did she teach you that too (этому тоже она тебя научила)?

– No. – Он покачал головой. – That I learned myself (этому я научился сам).

Пауза.

– For moments like this (для таких моментов).

Воздух между нами сгустился. Я сидела на стуле у окна, осторожно прижимая чашку к ладоням. Свет падал на его лицо, и я увидела у него в уголках глаз чуть заметные морщинки. Такие бывают у людей, которые много смеются или много думают. Иногда и то и другое. Я подумала, что в этом чужом городе всё совсем новое, но люди, кажется, всё равно похожи. Есть такие, рядом с которыми становится проще, хотя ты их знаешь меньше пяти минут. Мы оба замолчали. Он пил кофе, глядя куда-то поверх моей головы, а я рассматривала книжные корешки на полках. Там были названия на итальянском, английском и даже одно на французском. Я почувствовала, как внутри что-то успокаивается, как будто я, наконец, позволила себе просто посидеть в чужой квартире с чашкой кофе и ни о чём не думать. Мы сидели молча, пока остывал кофе. Я не знала, что положено говорить в таких случаях. В Москве, кажется, я бы просто извинилась и убежала. Но здесь всё происходило медленнее, и это мне нравилось. Маттео поставил свою чашку на стол и встал. Подошёл к окну, повернувшись ко мне спиной. Я смотрела на его силуэт в контровом свете: широкие плечи, узкие бёдра, руки, засунутые в карманы. Он стоял так, будто забыл, что я здесь.

Потом вдруг тихо, почти себе под нос спросил:

– Why did you move here? (Почему ты переехала сюда)

Вопрос был простой и совсем не простой одновременно. Я хотела ответить что-то вроде «ради моря», «ради перемен» или «просто хотелось».

Но вышло честнее:

– I was… tired. (Я устала)

Он кивнул так, будто это объясняло всё. И, может быть, действительно, всё объясняло. Маттео отошёл от окна и снова сел на стол ближе ко мне, чем раньше. Я почувствовала запах его одеколона, что-то древесное с нотками кедра и дыма.

– And now? (А сейчас) – спросил он.

Я посмотрела на него. Его лицо было совсем рядом. Я видела его тёмные ресницы за стёклами очков, маленький тонкий шрамик на брови, крошечную родинку над верхней губой. Сделала глоток. Кофе совсем остыл, но всё равно был вкусный.

– Now I try not to be tired anymore. (Сейчас я пытаюсь больше не уставать)