Анна Полат – 22 кофейных зёрнышка (страница 12)

– За тебя, – сказала я тихо.

Я закрыла глаза и позволила себе эту минуту без вины, тревоги и оглядки. И когда я снова посмотрела на платье, мне показалось, что оно улыбается мне в ответ.

Глава 4

Это случилось во вторник, когда я решила, что жить нужно с достоинством, даже если в холодильнике только лимон, открытая баночка маслин и забытая половинка лука. Я нарядилась в то самое платье с витрины. Оно выглядело как компромисс между римской богиней и женщиной, которой просто надоели чёрные легинсы. Я надела его и пошла в библиотеку, потому что там был кондиционер. В библиотеке пахло бумагой, кофе и старой мебелью, как будто здесь хранилась не просто литература, а чужие жизни. Забравшись в угол у окна с видом на апельсиновый дворик, я открыла книгу и сделала умное лицо. Рядом с книгой я положила на салфетку дольку лимона из воды, которую взяла на входе. Он лежал на столе, как маленький жёлтый якорь. Именно в этот момент я почувствовала чей-то взгляд. Это был не взгляд «скользнувший случайно», а такой пристальный, словно кто-то проверял настоящая я или опять прикидываюсь. Я подняла глаза. Он стоял у полки с книгами по архитектуре и смотрел. Высокий, темноволосый, в сером пиджаке поверх белой рубашки, которую нормальные люди надевают только на свадьбы или на похороны, а он просто в библиотеку. Его глаза были бодрящие, как чёрный кофе без сахара. И конечно же, он заговорил первым, потому что такие мужчины не ждут приглашения. Он подошёл к полке с книгами, взял толстенный том по истории сицилийского барокко, полистал его, и бросил короткий взгляд в мою сторону.

– Вы читаете Перекрестова? – спросил он, кивнув на книгу в моих руках.

Я посмотрела на обложку. Это был «Психоанализ пространства», я схватила его чисто из-за обложки.

– Да… – сказала я неуверенно. – Очень… глубокий.

– Глубокий, да, – он усмехнулся, – как тарелка минестроне у моей бабушки. Там и макароны, и картошка, и мясо, и непонятно, зачем всё сразу.

Он говорил без акцента. С этим ленивым сицилийским тембром, который будто бы шепчет: «У нас всё под контролем. Даже ты».

– Я Леонардо, – сказал он, легко, почти изящно поднимая бровь. – Но, прошу, без «да Винчи».

– Анна, – ответила я, стараясь не выдать внутреннюю панику. – Просто Анна, без Каренина.

Он усмехнулся.

– А у вас, русских, всегда так, литературная отсылка, как форма флирта?

– Нет, – пожала плечами я. – Иногда это просто защита от таких, как вы.

Он не растерялся.

– Тогда я приму это как комплимент. У вас есть любимое место для кофе? – спросил он, как будто мы не в библиотеке, а в старом фильме, где герои с первой сцены знают, что им суждено целоваться под дождём. Я удивлённо моргнула, на секунду забыв, где я и кто я. Ведь я сюда шла исключительно за кондиционером и самоидентификацией, а не за кофе с Леонардо в льняном пиджаке.

– Я… – начала я.

– Есть одно место с видом на море. Пахнет как настоящий Палермо – немного кофе, немного соли, и чуть-чуть дизеля.

– Романтично, – заметила я.

Он подмигнул.

– Идеальное комбо для русской души.

– Вам не кажется, что вы слишком уверенно рассуждаете о русской душе, зная меня меньше трёх минут?

– Я архитектор и много работаю с конструкциями.

Он подался ближе.

– А русская душа – одна из самых красивых.

У меня внутри будто включили сигнализацию. Не громкую, а как у холодильника, когда ты слишком долго держишь дверь открытой: «пи-и-и-и-и-и» – определись уже, ты берёшь что-то или просто замерла в нерешительности. Он казался мне одновременно очень правильным… и чуть-чуть опасным. Даже слишком правильным, как красиво сложенный чемодан, на который приятно смотреть, но если вытащить одну рубашку всё развалится. Он говорил уверенно, но вдруг запнулся, листая книгу, которую всё ещё держал в руках. Том выскользнул и глухим звуком ударился о пол. Леонардо тихо, почти смущённо выругался по-итальянски. В этот момент он перестал быть собранным «архитектором системы» и стал просто мужчиной, которому неловко.

– Ненавижу, когда падают вещи, – сказал он, поднимая книгу. – Всё должно быть под контролем.

– Иногда полезно отпустить контроль.

– Вы так думаете?

– Я стараюсь так жить.

Лео внимательнее посмотрел на меня. Между нами повисла пауза. Он кивнул, как человек, не ожидавший возражений, но принял их с интересом. Шагнув ближе, насколько это было возможно, но не навязчиво, спросил.

– Так как насчёт кофе?

Я посмотрела на дольку лимона, он уже подсох и стал матовым, потеряв свою дерзкую яркость, и всё же, кивнула.

– Ладно. Один кофе,– сказала я. – И только потому, что мне интересно, как пахнет дизель в вашем понимании.

Он улыбнулся.

– Один – это всегда начало.

Мы вышли из библиотеки, и воздух обрушился на нас как горячее полотенце из турецкой сауны. Я немного пожалела, что надела платье, ткань липла к коже, а Леонардо шагал так легко, как будто с утра подружился с погодой лично. Он шёл чуть впереди, но не настолько, чтобы это выглядело грубо. Скорее демонстративно, словно подсказывал: «Следуй. Я веду». Меня это одновременно раздражало и… привлекало. Ненавижу это чувство. Когда ты вроде бы взрослая, осознанная, учила психоанализ и гештальт, но всё равно хочешь понравиться. Чтобы тебя похвалили, одобрили. Поставили галочку: «хорошо адаптируется, можно взять с собой».

Он рассказывал что-то про здание рядом, как его проектировали, про колонны и архитектора. Я слушала вполуха, потому что всё внимание ушло на ощущение кто я рядом с ним? Вроде женщина. Вроде самостоятельная. Но как только он начал говорить уверенным голосом, часть меня автоматически села на стульчик и сложила ручки. Ужас. Нежный, интеллигентный ужас. Снаружи – лёгкий флирт. Внутри – метафорическая кнопка «тревога» мигала красным.

Кафе оказалось и правда с видом на море. Небольшое, шумное, с цветными стульями и ощущением, что здесь все друг друга знают с рождения. Официант кивнул ему, как старому другу и сказал мне:

– Ты с Лео? Тогда тебе сразу эспрессо, sì?

Ты с Лео. Меня кольнуло, но я улыбнулась, потому что именно в такие моменты, между эспрессо и чужими фразами, рождаются первые предчувствия, что ты, возможно, не просто зашла на кофе, а зашла в чужую систему координат и очень скоро придётся выбирать жить в ней или выйти.

Мы сели у самого края. Море блестело, как витрина дорогого магазина. Леонардо рассказывал про Палермо, про здания, которые «должны стоять веками» и немного о своей жизни.

– Я люблю порядок, – сказал он, размешивая кофе. – Он успокаивает. Когда все на своих местах, мир становится предсказуемым.

– А если мир не хочет быть предсказуемым? – спросила я.

Он посмотрел на меня чуть прищурившись.

– Тогда его нужно направить.

Я отпила свой кофе. Леонардо сидел напротив меня, и я ощущала, что передо мной не просто человек, а сложная, почти недоступная конструкция. Его лицо было правильным, созданным по строгим правилам красоты и меры, но глаза выдавали скрытую усталость, о которой он никогда не говорил, как будто это было слишком личное, чтобы делиться с миром. В этой усталости таилась едва заметная уязвимость, но она делала его живым человеком, который борется с внутренними штормами, даже если внешне он кажется холодным и уверенным. Осанка была прямой, но не горделивой, скорее напряжённой, словно каждый мускул держал его в узде. Я думала о нём с тревогой и восхищением одновременно, каждое его слово, каждый жест казались тщательно продуманными и складывались в невидимую схему, по которой он управлял пространством между нами. В этом контроле одновременно была забота и давление, и я чувствовала, что нахожусь на грани, словно стою на краю, откуда можно шагнуть и потеряться в его мире или остаться на своей стороне и сохранить себя.

Через несколько дней я пришла на встречу на двадцать минут раньше, потому что мне нужно было освоить территорию. Я выбрала кафе, в котором уже была. Хотела, чтобы хоть что-то в этом уравнении было мне знакомо. Официантка, видимо, меня узнала и кивнула с полусонной улыбкой. Я села у окна, заказала стакан воды с лимоном и попыталась ровно дышать. Было ощущение, будто я снова восемнадцатилетняя. Слишком напряжённая, и на всякий случай готовая сбежать, если разговор пойдёт не туда.

Леонардо пришёл вовремя, ни на минуту позже, ни на минуту раньше. На нём был новый пиджак, снова белая рубашка, и всё тот же запах дорого парфюма, который чувствуется, но не навязывается. Именно такой аромат мог бы называться: «Вы в надёжных руках».

– Ты пришла пораньше, – заметил он, присаживаясь напротив. – Это приятно. Значит, ты из тех, кто уважает время.

– Или из тех, кто всё время боится всё испортить, – усмехнулась я, прикрывая неловкость.

Он наклонился чуть ближе и пристально посмотрел:

– Я не думаю, что ты можешь что-то испортить.

Мой желудок сжался от того, как легко я снова начала искать в чужих глазах подтверждение собственной ценности.

Он заказал себе кофе, а мне, не спросив, лимонад.

– Я подумал, что сейчас слишком жарко для кофе. Ты согласна?

– Ну… да. В принципе.

– Видишь, как просто.

В этот момент я ещё раз убедилась, что он не просто мужчина, он тот, кто знает, как всё должно быть. Тот, кто выбирает меню за тебя, потому что уверен, что так будет лучше. Я пыталась не напрягаться, ведь это забота вроде бы. Леонардо расспрашивал о работе, о том, как долго я в Палермо, шутил про моё «литературное лицо», и с лёгкой иронией заметил, что я «слишком много анализирую». Я рассмеялась, но где-то внутри появилась маленькая трещинка, потому что я слышала это раньше.