Анна Полат – 22 кофейных зёрнышка (страница 1)
Анна Полат
22 кофейных зёрнышка
Пролог
В аэропорту я поняла две вещи: у меня слишком тяжёлый чемодан и слишком лёгкая душа. Первое я узнала от тётки на стойке регистрации, которая с лицом прокурора взвесила мой багаж и сказала, что «придётся что-то оставить». Я кивнула и в первую секунду даже подумала: «может, страхи?». Страхи, как выяснилось, идут без багажа.
А второе я поняла, когда не заплакала на прощание. Я отошла в сторону и уставилась на белую кафельную стену. Всё, что было моей жизнью, осталось за спиной. Там же, где бежевый шарфик, который я так и не вытащила из стиральной машины. Удивительно, как быстро можно расстаться с чем-то важным. Вот, например, свитер, в котором я когда-то влюбилась, остался в шкафу. Кружка с надписью «don’t talk before coffee» – в коробке под диваном. Бывший муж, естественно, в прошлой жизни. Хотя, кажется, он этого ещё не заметил. Я давно не любила его. Мы жили, как два немых актёра в пьесе про брак, делали всё по тексту, но чувства давно ушли в гримёрку. Он считал, что я слишком много думаю и мало улыбаюсь. Я считала, что он не слышит, когда я плачу ночью в ванной. И мы оба были правы.
Последний наш диалог состоялся на кухне. Он посмотрел в телефон и сказал:
– Ты стала какой-то… другой.
– Просто я стала больше внимания уделять себе – ответила я.
Он пожал плечами.
– Ты же знаешь, я не против. Только чтоб без крайностей. Без этих…
А я, оказывается, была не против крайностей, даже наоборот.
Мама суетилась. Она всегда суетится, когда волнуется. Она суетилась, когда я впервые пошла в школу, когда выходила замуж и когда разводилась. Теперь она суетилась возле моего чемодана, будто могла сложить туда что-то, что меня спасёт.
– Вот тут я тебе положила сушёные яблоки на перекус. Не забудь, там внизу, в зелёном пакете. И таблетки от головы. У тебя же часто, когда волнуешься…
– Мама…
– Я знаю, я просто… Это же чужая страна. Вдруг там у них нет нормальных яблок?
Она говорила так, будто я собиралась не в Италию, а в джунгли Амазонии.
И я даже не спорила. Это был наш прощальный ритуал. Она заботилась, я сопротивлялась, и где-то в этой борьбе мы любили друг друга.
– Только не молчи, ладно? – Она посмотрела на меня. – Как прилетишь, звони, только без слёз, я не выношу, когда ты плачешь…
Я кивнула, но вслух сказать ничего не смогла. Горло защемило, но по привычке, не заплакала. Это была уже не боль. Просто… тишина, как будто внутри всё встало на свои места, и больше не нужно было кричать оттуда «помогите».
Рядом появилась Оля, моя подруга с подросткового возраста. Она держалась бодро, но слишком натянуто.
– Ну всё. Сбега́ешь. Поздравляю.
– Не сбега́ю, а улетаю.
– Сбега́ешь, – ухмыльнулась она.
Оля крепко и резко обняла меня.
– Не забудь, как нас зовут, когда выйдешь замуж за фермера.
– Я лечу в Палермо, а не на тракторный симпозиум.
– Угу. Именно там всё и случается. Ты посмотри на свою кинематографическую внешность, итальянцы падки на таких, с драмой в глазах.
– Спасибо, Оля. Я буду осторожна.
Она сунула мне в руку карамельку.
– Вот. От тоски. Если что – соси.
– Как поэтично ты выразилась.
Первый раз за утро мы засмеялись. Смех вышел неровный, но настоящий.
А потом они медленно, не оборачиваясь, ушли, как будто я уже улетела.
И я осталась одна, с чемоданом, билетом и ощущением, что где-то, на другом конце воздуха, начинается другая жизнь. Та, которую я всегда боялась даже представить.
Я села у окна. Оно было мутноватым, и сквозь него мир казался немного размазанным. Салфетку из подлокотника я аккуратно свернула и спрятала в карман, вдруг пригодится. Пассажиры вокруг переговаривались, кто-то уже жаловался на вентиляцию. Я же слушала тишину внутри, она была какой-то новой, совсем не тяжёлой, как раньше.
Самолёт оторвался от земли, и я вдруг представила, как из Москвы тянется тоненькая нить, как пуповина, и я её сама, тихо, без истерик перерезала.
Я подумала о бывшем. Как он в этот момент? Наверное, пьёт кофе. Может быть, с новой, может быть, один, и, скорее всего, даже не знает, что меня уже нет. Я подумала об Оле. О её карамельке и съела её, потому что на душе была тоска. Я подумала о себе, о том, какая я теперь и какой буду.
Палермо был где-то впереди. Южное солнце, апельсины, верёвки с бельём, развевающимся на ветру. Я это видела на картинках и вдруг поверила: да, это будет. Это правда случится. Скоро я буду есть пасту и путаться в языке, спотыкаться на булыжниках, влюбляться в неверных мужчин и находить себя в незнакомых переулках. И всё это не случайность, не побег и не ошибка, а взросление. Переход к новой версии себя.
Я достала блокнот из рюкзака. На первой странице было написано: «Глава первая: Маг». И я добавила карандашом: «Учусь выживать, чтобы не сойти с ума и не потерять себя».
Глава 1
Я проснулась оттого, что за стеной кто-то жарил чеснок. Пахло так, будто весь дом решил одновременно приготовить пасту и моё беспокойство на десерт. Запах был густой и настойчивый.
Открыв глаза, несколько секунд не понимала, где я. Москва? Нет. Квартира мамы? Тоже нет. Потом вспомнила: Сицилия. Палермо. Чужая квартира. И я здесь совсем одна. Кровать была странная, чуть ниже, чем положено, и с неё всё время съезжала простыня. На прикроватной тумбочке стоял искусственный кактус, и мне казалось, что он следит за мной. Я села, посмотрела на чемодан, который так и остался не разобранным, и подумала, что, возможно, надо поплакать. Но слёзы не шли. Вместо этого было ощущение, будто я временная, как наклейка на яблоке, которую потом всё равно снимут. В коридоре раздался голос синьоры Джулии, она выкрикивала по телефону какие-то слова, в которых я различила только «bambina» и «caffè». Я догадалась, что речь шла обо мне, маленькой девочке, которая приехала сюда со своей храбростью в кармане и слишком больши́м чемоданом. Я встала и осторожно открыла окно. Сразу же в комнату ворвался запах жареного хлеба и утреннего моря. Внизу под моим балконом, шумел рынок. Кто-то выкрикивал цены, кто-то ругался. Пахло базиликом и сыростью. На соседнем балконе сохло бельё, простыни колыхались на ветру, как флаги чьей-то победы. Или капитуляции. С какой стороны смотреть. Я достала телефон, чтобы узнать время. На экране горели три непрочитанных сообщения от Оли. «Ну что, ты уже королева Палермо?» «Напиши, а то я волнуюсь» «Серьёзно, хоть смайлик скинь». Я напечатала: «Всё хорошо», но передумала и отправила просто сердечко. После уставилась на электронный билет, который я покупала ночью, когда решила, что хочу начать жизнь заново. В ту ночь, когда я его покупала, я не думала о море или новой жизни. Я просто хотела проснуться в месте, где никто не знает, какой я была вчера. Я вдруг поняла, что самое трудное – это не переезд, не язык и даже не деньги, а это утро, когда никто не скажет: «Всё будет хорошо» и придётся поверить в это само́й. Я глубоко вдохнула. Запах чеснока был таким настоящим, что мне на секунду стало смешно. Если моё новое начало пахнет так – пусть.
Синьора Джулия выглядела так, будто всю жизнь репетировала роль доброй ведьмы в любительском театре. Невысокая, с густыми седыми волосами, собранными в пучок, и руками, которые всё время что-то перемещали: полотенце, телефон, кофейник, мои документы. Но больше всего фотографии. Они были повсюду: на холодильнике, на подоконнике, даже одна под стеклом на столе. Один и тот же мужчина в разные годы. Молодой, с усами и широкой улыбкой. Потом постарше, в белой рубашке. Потом совсем седой, с морщинами у глаз. Джулия заметила, что я смотрю на фотографии, и на секунду её руки замерли.
– Mio marito, – сказала она тихо. – My husband. (Мой муж)
Она провела пальцем по краю рамки, как будто проверяла, не стёрлось ли что-то важное.
– Он умер? – спросила я осторожно.
Джулия посмотрела на меня так, будто я задала неправильный вопрос.
– No (Нет). – Она покачала головой. – Lui vive. He lives. (Он живёт) – Она постучала себя по груди. – Qui. Here. (Здесь)
Потом резко развернулась и снова занялась документами, но я заметила, как её губы шевелятся. Она что-то говорила ему, как будто он всё ещё мог ответить.
– Bambina (детка) – сказала она, кивая в мою сторону. – Ты выглядишь как… – она поискала слово и, не найдя, вздохнула, – как человек, который потерялся.
Я кивнула. Это было самое точное описание за последнее время. Мы сидели за её маленьким столом на кухне, где всё было в цветочек: скатерть, кружки, даже шторы. Сеньора Джулия вытащила из старой папки договор аренды и начала медленно водить пальцем по строчкам.
– Questa stanza. (Эта комната) – Она ткнула в слово, которое, как я поняла, означало «комната». – Piccola, ma buona. (Маленькая, но хорошая).
Я всё время кивала. Кивала так усердно, что если бы это было спортивной дисциплиной, я бы уже получила золото.
– Se hai bisogno… (Если тебе что-то нужно) – она посмотрела поверх очков, – ты можешь звать меня. Sempre (Всегда).
– Грация, – сказала я тихо, стараясь выговорить хоть одно слово прилично.
Она улыбнулась так, что у меня подкосились ноги. В этом её взгляде было что-то, что напомнило мне мою бабушку. Только бабушка никогда не говорила по-итальянски и не варила кофе так, чтобы запах проникал даже в чужие сны.