Анна Осокина – Развод. P.S. Я все еще тебя… (страница 17)

С Ветой мы подружились на первом курсе университета, тогда с Пашей я еще была даже не знакома. И когда на одном из полуделовых вечеров наши отцы познакомили меня и Пашу, я даже представить не могла себе, что мне нужно опасаться лучшую подругу!

Мы с бывшим мужем часто брали ее с собой, когда ходили на свидания, иногда она приводила своего очередного ухажера, но Вете сложно угодить, она часто меняла парней, поэтому я даже не старалась запоминать их имена. Иногда я удивлялась, как у нее хватает сил на то, чтобы узнавать новых людей и пытаться строить с ними какие-то отношения. И это при том, что в последние годы она училась на заочном и работала. Я всегда восхищалась ее непомерной энергией. А теперь эта энергия обернулась против меня…

Жилось Вете несладко. Ее мать бросила их с отцом, когда девочка была совсем маленькой, и вскоре выяснилось, что мать умерла в одном из притонов, а отец много пил. Именно поэтому Вета, как только окончила школу, сбежала из родного городка, оставив прошлую жизнь далеко позади. Я глубоко ей сочувствовала и очень хотела, чтобы у нее все наладилось. А вышло… как вышло. Как бы я ей ни сопереживала, такое свинство по отношению к себе простить никогда не смогу.

Гостей на поминках собралось очень много, гораздо больше, чем на кладбище. Несмотря на скорбный повод, не могла не отметить, что организовано все было великолепно. Шикарный ресторан, великолепные закуски и напитки.

Пришли не только все родственники моего покойного свекра, но и его многочисленные деловые партнеры, с которыми он поддерживал отношения, даже когда отошел от работы. Как бы это странно ни звучало, но столько цветов я не видела даже на свадьбах. Юрия Константиновича любили и уважали, и я гордилась тем, что принадлежала к членам его семьи, пусть и недолго.

В зале поставили его портрет в половину человеческого роста с черной ленточкой на уголке. Это была не фотография, а именно картина. Я знала, как гордился он этой работой. Ее писал какой-то довольно известный художник, друг Юрия Константиновича, который тоже присутствовал среди гостей.

Все были заняты: кто-то негромко переговаривался, сидя на диванах, которые стояли по периметру банкетного зала, кто-то сидел за столом, кто-то ходил от одной компании к другой, заводя разговоры. Если бы я так хорошо не знала Вету, то решила бы, что она здесь на своем месте. Она держала голову высоко поднятой, вела себя уверенно, разговаривала то с одним гостем, то с другим, демонстративно не обращая внимания на меня. Но все же я с уверенностью могла сказать, что Вета чувствует себя не в своей тарелке. Не знаю даже, как это объяснить. Когда с человеком проводишь много времени, начинаешь ощущать такие вещи.

Я догадывалась, для чего она могла прийти сюда, но не хотела делать выводов раньше времени, однако бывшая подруга очень скоро подтвердила мои догадки. Я сидела рядом с одной из тетушек бывшего мужа. Сначала она пыталась выяснить у меня, что случилось между мной и Пашей, но, когда поняла, что информацию из меня не вытянет, переключилась на рассказы с участием покойного. Я слушала ее и участливо кивала, когда какой-то переполох заставил меня обернуться. Вету держал под руку какой-то мужчина средних лет, я его не знала, многих здесь видела в первый раз. Несколько женщин рядом ахнули, видя, что она безвольно оседает, позволив своему собеседнику поддерживать себя.

— Здесь девушке дурно! — воскликнула одна из гостей, подзывая официанта. Тот быстро сориентировался и, схватив свободный стул, потащил его к Вете. Ее усадили, кто-то подал ей стакан воды. Она сделала несколько глотков, держась за живот.

— Может, скорую вызвать? — громко спросил кто-то.

— Не стоит, я просто жду ребенка, а здесь душновато, — как бы оправдываясь, улыбнулась Вета, снова выискивая глазами кого-то. — Позовите Павла, пожалуйста, — слабым голосом сказала она, хотя он уже уверенным шагом направлялся прямиком к ней. В тот момент я ей искренне посочувствовала, заметив выражение лица моего бывшего мужа.

Он вымученно улыбнулся столпившимся вокруг Веты гостям и сказал:

— Извините, я отведу девушку в более прохладное и тихое место, чтобы она пришла в себя.

Несколько человек синхронно кивнули, и гости снова разошлись кто куда. А Паша, не церемонясь, поднял Вету на ноги и повел из зала. Когда они проходили мимо меня, я услышала его раздраженный шепот:

— Ты что здесь устроила?!

Ответа бывшей подруги я не услышала, однако понимала, что ничего хорошего ее не ждет. Но она уже добилась того, что задумала. Если и до этого я нет-нет да и ловила на себе заинтересованные взгляды, то теперь у меня горели уши, настолько пристально на меня смотрели гости. Не все, конечно, и не в упор, но я чувствовала это активировавшееся внимание к своей персоне. Люди не дураки. Нетрудно сложить дважды два, чтобы понять, что здесь произошло. Вета четко дала понять, что беременна. И главное — от кого этот ребенок. Не все еще знали, что мы развелись, но многие из присутствующих знали меня в лицо как жену Павла. Значительная часть была у нас на свадьбе.

Почему устроила сцену Вета, а стыдно мне?.. Я была уверена, что ей плохо не по-настоящему, это все спланировано заранее. Ощущая беспомощную злость, извинилась перед родственницей бывшего мужа и постыдно ретировалась в туалет, чтобы прийти в себя.

Уборная была под стать всему заведению: большое помещение с несколькими дизайнерскими креслами, резным столиком с живыми цветами в вазе, огромным зеркалом с умывальниками. Сами туалеты находились в отдельных комнатках, все выглядело настолько новым и ослепительно чистым, как будто здесь только вчера сделали ремонт.

Пользуясь передышкой, я поплескала на разгоряченное лицо ледяной водой и села в кресло со вздохом столетней старухи. Сегодня я уже несколько раз поправляла макияж, потому что не могла спокойно смотреть на горе бывшей свекрови и Паши. На людях они держались, но я видела, как им тяжело. Откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.

Из туалетной комнаты кто-то вышел, но у меня даже не было сил поднять веки. Послышался шум воды и звук диспенсера, который выдавал порционную пену для рук.

— Прячешься, Юленька?

Я услышала голос свекрови рядом и открыла глаза. Женщина в простом черном платье ниже колена устроилась в кресле рядом. Я только вздохнула и согласно покачала головой.

— Если тяжело, уходи, — сказала она и улыбнулась лишь уголками губ. Ее глаза были припухшие и воспаленные. Обычно она в меру красилась, умело скрывая возраст, но сейчас морщинки выдавали его сполна. — Никто не станет тебя осуждать.

Я зажмурилась, понимая, что к горлу подкатил ком, а в нос ударила резкая боль, как бывает перед тем, как польются слезы. Изо всех сил сдерживалась, но ничего не получалось. Я ненавидела показывать эмоции на людях. Ненавидела! Но этот ласковый тон свекрови… Она напомнила мне маму, которой не было рядом.

Я часто дышала, пытаясь усмирить чувства, но все оказалось тщетно. Как бы ни старалась, слезы проступили из-под опущенных век. Марина Григорьевна села рядом. Кресло оказалось достаточно широким, чтобы вместить нас обеих.

Не говоря больше ни слова, она прижала меня к себе, и я, ощутив тепло ее тела и острое сочувствие с ее стороны, разревелась, еле сдерживая звуки, чтобы не рыдать громко. Я изливала в плечо этой женщины все горести, которые выпали на мою долю в последние месяцы. Хваталась за нее, цеплялась так, как будто она единственная могла меня спасти от всего этого.

— Все наладится, Юленька, — тихо приговаривала она, гладя меня по голове. — Все будет хорошо. И с твоим папой, и с компанией, и личную жизнь ты наладишь, вот увидишь, такая умная, целеустремленная и красивая девочка, как ты, быстро найдет свое счастье.

Она как будто насквозь меня видела! Даже не по себе стало.

— Извините, — сказала я спустя минут десять, когда слезы закончились. — Это я должна вас сегодня поддерживать, а не вы меня…

— Мы с Юрой провели рядом длинную и счастливую жизнь. У нас родился замечательный сын, мы много путешествовали и жили в достатке. Я знала, что рано или поздно это случится, как-никак ему было уже семьдесят семь…

Она моргнула, и две слезинки сорвались с ресниц, но при этом женщина улыбалась. Так странно осознавать, что она отпустила мужа. Скорбела, но отпустила с чистым сердцем…

— Он был хорошим человеком… — выдавила я.

— Да, самым лучшим, — улыбнулась бывшая свекровь и быстро вытерла пальцем уголки глаз, которые снова увлажнились, а потом задала вопрос в лоб: — Вы расстались из-за той девушки, которая была на вашей свадьбе подружкой невесты? Елизавета, кажется, ее зовут?

Я несколько секунд смотрела в зеленые глаза свекрови, внезапно осознав, от кого Паша унаследовал оттенок зелени на радужках, а потом отвела взгляд. Не смогла ничего скрывать, когда она сидела вот так близко. Даже своей матери об этом не говорила, а Марине Григорьевне почему-то сказала:

— Она беременна от него.

Я наконец произнесла вслух то, что долгими неделями мучило меня, копилось и не находило выхода. Собеседница долго молчала, прикусив губу. Она как будто о чем-то размышляла.

— Не думай, что я говорю это только потому, что Паша — мой сын. Но ты уверена в этом? На него это не похоже, мне дико слышать такое.