Анна Осокина – Измена. Второй шанс на счастье (страница 16)
— Измены в литературе? — Ирина Борисовна скептически на меня уставилась.
— Да, — все так же спокойно подтвердила я, хотя внутри все снова начинало закипать. В последнее время меня могла вывести из равновесия любая мелочь.
— Вы, дорогуша, сериалов меньше смотрите, — произнесла она противным тоном, да еще и эта ее «дорогуша» разозлила меня настолько, что хотелось встать и уйти.
— Вы хотя бы почитайте, с какой стороны я рассматриваю тему, и мой сравнительный анализ целого списка литературы. Я провела огромную работу, и Сергей Витальевич одобрил тему.
Преподавательница поджала губы и как-то недовольно покачала головой.
— Послушайте… — она покосилась в листок, чтобы прочитать мое имя. — Послушайте, Алина, мы с вами готовимся к очень престижному соревнованию, и эти ваши измены, — она так скривилась, как будто бы съела антоновку, — совсем не подходят по концепции. Поймите, это моветон. А Сергею Витальевичу следовало бы об этом знать, но он, видимо, еще недостаточно опытен в таких делах.
Мне показалось, в ее словах звучала затаенная обида. Уж не Петренко ли метила в заведующие кафедрой? Насколько я знала, она работала в университете больше тридцати лет, а заведующим поставили мальчишку по ее меркам.
— Вот, — Петренко вытащила из ящика стола лист и, положив его перед собой, взяла карандаш и стала подчеркивать. — Выберите одну из этих тем.
Я поджала губы, но все же прочитала, что она предлагает.
— Это банально. Обычные темы курсовых, — высказала я мнение через минуту.
Преподавательница посмотрела на меня так, будто не ожидала, что я стану перечить.
— Зато это хорошие темы для размышления, проверенные временем.
— Да они заезженные! — не выдержала я и вскочила.
Ирина Борисовна тоже поднялась, сняв очки и опустив их висеть на цепочке на груди.
— Настоятельно рекомендую вам заменить тему эссе, — сказала она строго. — Иначе моей подписи как руководителя вы не получите, а значит, не допуститесь к испытаниям.
— Я подумаю, — процедила сквозь зубы. — До свидания.
Наверное, я могла ее понять, она представительница другого поколения, но на кону стояла моя работа. Я много сил вложила в этот проект и не собиралась так просто от него отказываться, даже если это означало, что мне придется снова говорить со Змеевым.
Да, я тосковала по нашим беседам, но уже свыклась с тем, что эти странные отношения ни к чему хорошему не привели бы, поэтому старалась мысленно отпустить его. Так лучше.
Видела, как он с женой иногда обедал в столовой. В такие моменты я старалась в его сторону даже не смотреть, но взгляд магнитом так к нему и тянулся. Нет, они здорово подходили друг другу: оба красивые, породистые, за неимением лучшего слова.
Ольга всегда выглядела очень эффектно, и беременность совсем не повлияла на ее внешность. Но даже если бы она была самой страшной женщиной в мире, имела ли я моральное право отнимать у нее внимание мужа? Я подозревала, что Змеев так старательно игнорирует меня не просто так и была уверена, что он специально отказался от подготовки со мной к олимпиаде, а занятость — это лишь предлог. Но я не хотела размышлять над причинами, которые побудили его так поступить. Он был слишком добр ко мне, и теперь эта доброта аукалась нам обоим.
Самыми темными ночами, пытаясь заснуть, я думала о том, что наши чувства могли бы быть взаимными, но потом в ужасе отметала эти мысли, потому что внутри тогда поднималось настолько всеобъемлющее чувство, которое готово было окутать меня с головой, смыть, стереть с лица земли, подобно цунами. Я приняла то, что мы теперь не общаемся, только бы не поддаться этому окрыляющему, обжигающему ощущению.
И все же наше с Ириной Борисовной разногласие по теме эссе заставило сделать несколько глубоких вдохов и выдохов и направиться в кабинет к Змееву.
Однако, когда я подошла к двери, меня охватила странная робость. Застыла рядом, не в состоянии сделать оставшийся шаг. По коридору сновали студенты, и я сделала вид, будто ищу что-то в телефоне. Подождала, пока рядом никого не окажется, и все же занесла руку, чтобы постучать, но опять замерла. Что-то не давало мне это сделать. Мы не обмолвились ни словом за две недели. Смешно сказать, я даже выучила его личное расписание, чтобы не бывать на тех этажах, где он может быть. Только в столовой его и видела издалека, но там он обычно обедал с женой.
Снова сделала глубокий вдох и на выдохе уже почти решилась постучать, но дверь распахнулась сама. Змеев замер, явно не ожидая увидеть меня на пороге.
— Алина, з-здравствуйте, — растерялся он, но тут же взял себя в руки и отступил на шаг. — Вы что-то хотели?
— Добрый день, Сергей Витальевич, хотела. Мне нужно с вами поговорить как с
Специально выделила это интонацией, чтобы не он подумал чего-то лишнего. Мы ведь оба друг друга избегаем. Видеть его вот так близко было приятно, от этого щекотало что-то в груди, но при этом густая липкая обида показала мерзкую голову. Да, я сдерживала ее, понимая, что не видеться будет лучше для обоих, но все равно не покидало неприятное чувство, что меня обманули. Поманили сладостью и спрятали ее.
Змеев сделал еще несколько шагов назад, пригласив меня жестом. Я вошла, и он закрыл дверь.
— Садитесь.
Я сделала это, а он устроился в своем кресле напротив.
— Что-то случилось?
— Да, Петренко случилась.
Не в моем обыкновении жаловаться, но в этой ситуации я могла или пойти к Змееву, потому что только он мог решить этот вопрос и как мой куратор, и как заведующий кафедрой, или поменять тему эссе, а этого я делать не собиралась.
Сергей Витальевич заинтересованно посмотрел, взглядом спрашивая, что же все-таки произошло. Я пыталась собраться с мыслями. Пока шла по коридору, уже продумала, что скажу ему, но когда увидела его вот так близко, мысли вылетели из головы. Все напрочь.
Несколько секунд я молчала, а он не сводил с меня внимательный взгляд. Это смущало и льстило одновременно, а еще злило. Злило, что я не могу взять себя в руки! Именно это чувство наконец позволило собраться и выдать:
— Она не хочет принимать мою тему, которая, между прочим, уже утверждена вами.
Он слегка прикусил нижнюю губу, но тут же отпустил ее и спокойно сказал:
— Теперь Ирина Борисовна ваш научрук, и она своем праве.
— Вот как?
Эта его реплика всколыхнула во мне такую ярость, что я окаменела. Почему-то я не ожидала, что он может так отреагировать. До этого во всех спорных моментах куратор
Я медленно встала. Он продолжал следить за мной взглядом, теперь снизу вверх.
— Вот так. — Он кивнул. Между его бровями залегла глубокая вертикальная морщина.
— В таком случае, Сергей Витальевич, — сказала я, тщательно выговаривая каждое слово, чтобы он понял, что я не шучу, — я отказываюсь участвовать в этой олимпиаде.
В груди клокотали гнев и обида. Еще никогда я не ощущала такого, как будто кто-то
Сзади раздался грохот. Еще не успела обернуться, чтобы понять, что случилось, как увидела Змеева в шаге от себя. Он перевернул кресло — так резко встал — и теперь оно лежало на боку, одно из его колесиков все еще крутилось, не успев остановиться.
Я перевела взгляд на профессора. Он навис надо мной. Почему-то раньше никогда не осознавала, насколько он высокий. Сейчас он казался просто огромным. Или это от ауры гнева, которая исходила от него, не позволяя мне сделать глубокий вдох? Я вжалась в стену рядом с дверью, так и не успев до нее дойти.
— Вы знаете, что на эту олимпиаду берут далеко не всех? Это большая удача, что нашу заявку приняли! Мне пришлось подключить знакомства, чтобы ее вообще рассмотрели!
Он сверлил меня взглядом, но я не уступала, высоко вздернув подбородок.
— Нашу! — воскликнула я. — Вот именно, Сергей Витальевич! Нашу! Это вы предложили мне поучаствовать…
— Потому что вижу в вас огромный потенциал! — зло перебил он.
— Я вообще не думала о том, что могу! Вы заставили меня поверить в себя, убедили, что у меня есть шанс на победу, а теперь… просто бросили меня! — в порыве гнева я высказала то, что мучило меня в последние недели. Да, его жесткое игнорирование меня задевало. Он даже ни слова не сказал о том, что я не хожу на его пары. И это тоже очень злило, хотя я видела журнал посещений, специально у старосты попросила глянуть, и в нем не было ни единого пропуска! По документам я оставалась все той же примерной студенткой, что и всегда.
— Я… — Змеев опешил. —
Он даже, кажется, злиться перестал. Смотрел на меня с таким выражением лица, как будто я на него ушат ледяной воды вылила.
— А как это еще можно назвать? — не сбавляла тон я. — Вы отдали меня этой… — на секунду остановилась, подбирая слова, потому что в голове крутились слишком нелестные эпитеты. — Этой консервативной даме, которая предлагает мне такие заезженные темы для эссе, что шансов на победу с ними у меня ровно ноль! Или вы возьмете меня обратно, или я снимаюсь с участия! — заявила, чувствуя, как гнев немного угасает после того, как все высказала.