Анна Осокина – Измена. Второй шанс на счастье (страница 15)
Мне хотелось ее защищать, хотелось увезти на край света, туда, где нас никто не найдет. В тот день, когда я нашел ее плачущей за университетом, почти был готов осуществить это желание. Сорвался с пар, увез ее на окраину парка, где с юношества любил гулять в одиночестве. Только так и не решился предложить ей пройтись. К тому же шел дождь, а она замерзла. Я так хотел согреть ее! Не физически, нет, с этим прекрасно справился обогреватель в машине. Я хотел отогреть ее душу, видя, как она переживает из-за расставания с женихом.
Тонул в эмоциях: злился на этого придурка, который посмел обидеть ее, ненавидел себя за то, что не могу держаться подальше от этой девушки, и одновременно частью сознания радовался, что у нее ничего с ним не получилось, злясь на себя за это еще больше. Я ужасный, ужасный человек!
А в тот вечер на балу я был готов к рукоприкладству. Хотя со времен студенчества я два раза в неделю ходил в тренажерный зал, чтобы поддерживать мышцы в тонусе, еще ни разу в жизни не дрался. Не доводилось. Все проблемы предпочитал решать разговорами. Только не в тот раз. Видя, как этот козел обращается с Алиной, я готов был применить кулаки, несмотря на то, что это точно обернулось бы огромным скандалом.
Еще секунда — и я кинулся бы на него, но он огорошил меня словами о том, что видел Алину в таком же кардигане, как у меня, когда она только проснулось. Сомнений не осталось: она спала в нем! О небо, дай мне сил! Она засыпала в
Она танцевала с каким-то старшекурсником, я знал его визуально, но не вел у него ничего. Я же пригласил на танец Олю. Так
В последнее время у нас не все получалось гладко. Сказать по правде, очень давно. И дело было вовсе не в Алине или в моем к ней отношению. Все началось гораздо раньше. Просто Оля, мне кажется, оказалась не готова к материнству. Она любила нашу дочь, я видел это, но ей было безумно скучно от всего, что связано с ребенком. Я старался не утруждать ее: часто оставался с малышкой после работы, отпуская жену на тренировки в спортзал, на фитнес и всякие женские штуки, вроде маникюра. Все чаще просил маму посидеть с внучкой, пока мы сходим с Олей в ресторан или торговый центр, хотя ужасно не люблю ходить по магазинам — это сильно выматывает. Но она продолжала злиться по любой мелочи, и я предложил ей выйти на работу из отпуска по уходу за ребенком на год раньше.
Это как будто ненадолго утихомирило ее. Но с началом учебного года она снова стала дерганой, я чувствовал, что что-то не так, но на разговор она не выходила, ссылаясь на усталость и недосып. Мы отдалялись, и я никак не мог этому помешать. Не мог или
Только и это не получалось. Во время танца на балу мы с Алиной встретились взглядами. А я, обнимая жену, сгорал от стыда, что больше всего на свете в тот момент хотел прижимать к себе не Олю, а эту светловолосую сероглазую девушку в пышном вечернем платье, в котором она была похожа на сказочную фею, на какое-то совершенно иномирное существо.
Последней каплей стало то, что Алина просто вдруг… сбежала с вечера, а я, не помня себя, кинулся за ней. Перед тем как выбежать, она так посмотрела на нас с Олей, как будто увидела призрака! В ее глазах читался дикий страх, отчаяние и что-то еще, что я не разобрал. Поправ все правила приличия, не задумываясь о том, что подумает жена, я кинулся следом за Алиной. Мне нужно было узнать, что ее так напугало, потому что незнание сводило с ума.
Она так и не призналась в этом, а я терялся в догадках всю ночь и следующий день, написав ей только спустя почти сутки, потому что боялся быть навязчивым, не хотел еще больше напугать ее. Я должен был узнать хоть что-то! Но она не пожелала ничего объяснять.
Положил трубку и еще долго, пока жена укладывала дочь, сидел на холодном балконе, глядя на ледяной блеск звезд и огромную луну. Хотел сфотографировать ее, открыл камеру и «завис», глядя на последнее фото. Это была Алина на вчерашнем вечере. Такая красивая… Бессознательно провел пальцем по экрану, коснувшись ее щеки.
Раздался шорох, и я испуганно, будто меня кто-то застал на месте преступления, заблокировал экран и быстро спрятал телефон в карман.
— Пойдем спать, — устало произнесла Оля, выйдя ко мне на балкон.
— Иди, я еще в душ схожу.
Она только безразлично кивнула и, зевнув, ушла. Я же, стараясь больше не думать об Алине, пошел в ванную комнату, оставив одежду и телефон в гостиной. Долго стоял под обжигающими струями, пытаясь вымыть из себя лишние мысли, но это получалось очень плохо. Я был так зол на себя за все это! Саданул рукой по кафелю и испугался, потому что получилось очень громко. Это отрезвило меня. Выключил горячую воду, в полном безмолвии терпя ледяную, наказывая себя за то, что потерял контроль над ситуацией. Больше так продолжаться не могло. Что бы ни происходило у Алины, какие бы чувства я к ней ни испытывал, у меня семья, и я обязан был ее защитить, пусть даже от самого себя.
Выйдя из душа, я уже наверняка знал, что предпринять. И первым делом решительно отправил фото Алины в корзину.
Глава 5
Все было не так после злополучного разговора, когда Змеев сказал, что передает меня под руководство другой преподавательницы! Мы больше ни разу не заговорили, даже на совместных парах. Он как будто сознательно игнорировал меня. С другими студентками он был точно таким же, как и раньше: в своей благодушно насмешливой манере вел лекции и практические занятия, рассказывал забавные истории, связанные с дочерью, но на меня не обращал внимания, как будто меня вообще не существует. Это каждый раз ранило до глубины души. Да, я сама хотела свести общение с ним к минимуму, но это игнорирование задевало меня так, что в конце концов я вообще перестала ходить на его пары.
Даже подруги заметили, что что-то не так, но я, чтобы сменить тему, предпочла рассказать им историю об измене Макса. Это мгновенно отвлекло их внимание от Змеева. Да уж, из двух зол выбрала меньшее…
И Катя, И Лена искренне за меня переживали и злились на Максима, желая знать, кто та, выражаясь их словами, стерва, которая посмела так вести себя с чужим женихом. Я же убедила себя в том, что мне все показалось, это не могла быть Ольга Змеева. Не могла, потому что это слишком многое могло поменять, слишком много жизней разрушить. Да и как бы ей пришло в голову променять своего великолепного мужа на студента-оборванца? У меня просто в голове это не укладывалось. Нет, это кто-то из студенток, а родинка — плод моей больной фантазии.
Дни тянулись серой невзрачной массой, как каша в школьной столовой. Зарядили октябрьские дожди, и все сложнее стало подниматься утром на учебу, тем более там меня больше не ждал Змеев, который всегда первым затевал дискуссии на парах, выводя нас, студенток, на обсуждение того или иного произведения. Особенно легко дебаты начинались у меня с ним. Когда мы заводили очередной спор, остальные одногруппницы помалкивали, видимо, радуясь, что кто-то отдувается за них. Для меня же это была настоящая отдушина! Порой я расходилась не на шутку, споря со Змеевым до хрипоты, даже несколько раз горло потом болело, так я пыталась доказать ему, что он не прав. И только в конце пар замечала, что он смотрит на меня с искорками смеха в глазах. Какой-то частью сознания я понимала, что он специально так делал, и это злило, но другая часть меня получала от этого огромное удовольствие. И хорошие отметки, кстати.
А вот с Ириной Борисовной Петренко, которая теперь стала моим научным руководителем в подготовке к олимпиаде, мы сразу не сошлись во мнениях. И это было совсем не так, как со Змеевым, когда в спорах рождалась истина. Нет, мы просто с ней друг друга не понимали, возможно, потому что нас разделяло целое поколение. Ирина Борисовна годилась мне в бабушки.
— Это что? — спросила она, когда я принесла ей наброски эссе, над которым усиленно работала последние несколько недель.
Мы сидели за ее столом на кафедре зарубежной литературы. Сейчас других преподавателей здесь не было, но нас окружали их столы, заваленные тетрадями, книгами, методичками и документами.
Женщина еще раз пробежала взглядом по листу, который я ей дала, как будто в первый раз могла ошибиться и прочитать что-то не то. Преподавательница скривилась.
— И кто вам утвердил такую тему?
— Сергей Витальевич, — спокойно ответила я, хотя внутри от его имени, произнесенного вслух, что-то запротестовало, поднялось наверх, к самому горлу, вскипело и снова опустилось очень глубоко.