Анна Осокина – Измена. Второй шанс на счастье (страница 14)
Он прикусил губу, а потом скороговоркой выпалил:
— Извините, я вынужден передать вас другому научному руководителю.
Сказал это и резко отвернулся, подошел к столу, начал перекладывать на нем папки с документами.
Я стояла словно громом пораженная. Да, сама же хотела общаться как можно меньше, но эта новость ударила меня под дых.
— Могу я узнать, в чем причина такого решения? — выдавила из себя, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы. Боже, как хорошо, что он отвернулся! Но Змеев так же резко развернулся обратно, настолько дерганые движения ему были совершенно несвойственны.
— Мне повысили нагрузку, боюсь, я не рассчитал силы. Передам вас Петренко, она отличный преподаватель и сможет хорошо вас подготовить. — Змеев не смотрел на меня, кося глаза в сторону.
Я быстро закивала, нашаривая рукой ручку двери.
— Конечно, я поняла, спасибо, что сообщили, — неразборчиво пробормотала, но снова застыла, уже сжимая в ладони металлическую ручку, потому что Змеев посмотрел на меня так, что сердце будто кипятком облили.
— Вы плачете? — прошептал он и дернулся ко мне, но я все же нажала на ручку и буквально вывалилась наружу, на ходу вытирая единственную предательскую слезу, которая против воли скатилась по щеке, а я даже не заметила этого.
— Нет-нет, все в порядке, просто что-то в глаз попало. Все хорошо, — бормотала, больше не глядя в его сторону. Я трусливо убегала, только чтобы больше его не видеть. Змеев не пошел за мной, и я благодарила небо за это.
Да, я сама этого хотела, но все же своим решением он застал меня врасплох. Если бы он только приблизился, если бы я только еще раз ощутила его дыхание на своей коже, это было бы слишком, боюсь, разревелась бы прямо в его кабинете. А я не вынесла бы такого позора, он и так уже несколько раз стал свидетелем моих слабостей. Хватит!
Она плакала! Нет, мне не показалось, я точно видел, как по щеке скатилась слеза, которую Алина тут же резким движением стерла. Эта капля соляной кислотой упала на душу, разъедая ее изнутри, расползаясь жгучим пятном. Я уже видел ее в слезах, но тогда не я был этому причиной. Неужели мое решение отказаться от научного руководства так расстроило ее? Я готов был взять свои слова обратно, только чтобы не видеть ее слез, но Алина сбежала, а я не стал догонять. Ведь вынудила отказаться от работы с ней не нагрузка, я прекрасно справлялся, а мои чувства к этой девушке.
Я не мог бы дать названия нашим взаимоотношениям, но они как-то резко переросли во что-то большее, нежели отношения преподавателя и студентки, и это пугало. Нет, даже не так: я не мог допустить привязанности к ней. Никак не мог, и поэтому собирался намеренно отстраниться, сократить общение настолько, насколько это возможно.
Я знал ее четвертый год, хотя вести профильные пары стал только со второго курса. Эта девушка выделялась среди остальных в своей группе. Да что там в группе? Я не мог вспомнить никого, кто был бы на нее похож. Такая хрупкая и маленькая, почти как ребенок, но с очень серьезным взглядом светло-серых глаз. От нее веяло спокойствием и каким-то уютом. А когда она заходила в аудиторию, как будто становилось даже теплее.
Но все менялось, как только мы начинали обсуждать очередной роман или повесть по программе. Глаза Алины загорались изнутри. Клянусь, я буквально видел огонь в их глубине! Кажется, дай этой девушке время, она могла бы спорить бесконечно. Признаюсь, я иногда специально подначивал ее, чтобы вступить в дискуссию. Не соглашался с ней, спорил, выводил на дебаты, искренне наслаждаясь процессом. В такие моменты другие студентки из аудитории как будто пропадали. Была только эта сероглазая колдунья, которая медленно и незаметно занимала внутри меня все больше места.
На ее втором курсе я лишь приглядывался к ней, отмечая не только ее аналитические способности, но и легкий слог, когда она писала творческие работы, причем писала всегда сама. Внимательный преподаватель сразу же отличит работу, скачанную из интернета, от той, которую студент выполнял самостоятельно. У Алины было такое самобытное видение мира, что я получал истинное удовольствие, читая ее эссе. Когда она перешла на третий курс, я еще не понимал, что хожу по краю. Искал встреч с ней, не выходя за рамки учебного процесса. И даже предложил поучаствовать в международной олимпиаде, зная, что у нее есть шансы победить.
Я думал, что все контролирую. Мне просто нравилось наблюдать за ней, говорить с ней и видеть, как она растет в профессиональном плане. Убеждал себя, что все чувства, которые я к ней испытываю, — платонические. Наверное, я так искусно притворялся перед самим собой, что все это время моя совесть молчала. Я женат и не мог позволить себе интрижку, тем более — со студенткой. Тем более — с такой, как Алина. Она достойна только самого лучшего. А я никогда не смог бы изменить жене, потому что серьезно отношусь к институту брака, несмотря на все трудности в отношениях с Олей.
Завершился учебный год, и студенты ушли на каникулы. Все лето мне чего-то не хватало. Вернее, я прекрасно знал чего: наших бесед с Алиной Островской, ее нежных взглядов, которые я нет-нет да и ловил на себе во время лекций. Даже думать себе запрещал в этом направлении, но внутри как будто загорались рождественские гирлянды, когда она
Наверное, я мог бы и дальше себя убеждать в своих платонических чувствах, если бы не то событие.
Когда Алина пришла ко мне и сообщила о том, что выходит замуж, ощущение было такое, как будто она вылила на меня расплавленное железо. Жгучее, рвущее на куски душу чувство захлестнуло, пережало горло, не давая возможности сделать полноценный вдох. Я боялся, что она увидит мою реакцию, что догадается по ней обо всем, поэтому старался разговаривать как можно спокойнее, но в это время в душе полыхал настоящий пожар. А потом пришла мысль еще более страшная: что если она ждет ребенка? От этого становилось почти физически больно. К счастью, она, смущаясь и краснея, опровергла это предположение. Я корил себя за несдержанность, почти ненавидел за то, что позволил хотя бы отголоскам эмоций проявиться на лице. И не понимал, для чего она сообщила мне об этом. Она как будто хотела сказать гораздо больше, чем я услышал. Может, так и было, а может, я лишь принимаю желаемое за действительное.
Как бы там ни было, известие о ее скором замужестве пулеметной очередью изрешетило меня, я зажегся, как спичка, загорелся изнутри, уже не контролируя чувства.
И нет, это ничего не меняло. Я по-прежнему не собирался ни словом, ни делом показывать то, что чувствую, даже если в глубине души догадывался о том, что может быть,
Мы, люди, можем контролировать поведение. Это наше отличие от животных. Вот только как быть с тем, что мы контролировать не в состоянии? Как быть с этим чертовым сердцем, которое каждый раз сначала замирало, а потом начинало бить сильно и быстро, когда я видел ее даже мельком?
Несколько раз я находился на волоске от того, чтобы наделать глупостей. Она нуждалась во мне. В тот день, когда я встретил ее на автомобильной парковке, напуганную панической атакой, едва могущую дышать, я сам здорово испугался. Еще никогда не видел ее в таком состоянии. Алина всегда казалась мне невероятно сдержанной на эмоции, исключая наши прения по учебе. Этим она напоминала мне самого себя. Я предпочитал все переживания прятать как можно глубже. Возможно, я разглядел в ней родственную душу?..
Но в тот момент, когда она не могла дышать, когда ужас в прямом смысле сковывал ее тело, я в первый раз дотронулся до нее. В тот самый момент я об этом не задумывался, только лишь желал как-то помочь, облегчить ее состояние, тем более что несколько раз сам такое испытывал — врагу не пожелаешь. Мы дышали вместе, и я видел, как ее смертельно-бледное лицо снова начинает розоветь. В тот момент мне так захотелось обнять ее! Крепко-крепко прижать к себе и шептать на ухо, что все будет хорошо, что я никому не позволю ее обижать, но я не мог даже толком выяснить, что случилось, потому что разговор явно далеко заходил за рамки обычных бесед профессора и студентки. Уже потом я триста тысяч раз прокручивал в голове эти несколько минут, проведенные на парковке, которые как будто сблизили нас больше, чем за все годы ее учебы.
Но даже и это ничего не меняло. Я по-прежнему был женат, а она — обручена. Хотя несколькими днями позже я узнал, что этот придурок ей изменил! Черт! Он либо полный идиот, либо совершенно слепой. Да она же идеальна! При мыслях об этой девушке критическое мышление напрочь отключалось. И, если честно, я и не хотел его включать. Никогда до того я такого не чувствовал, даже к жене.
Хотя с Олей мы сошлись внезапно. Мы только несколько месяцев встречались, когда она забеременела. Конечно, я не видел другого выхода, кроме как жениться. Любил ли я жену? Да, пожалуй. Она родила мне чудесную малышку, в которой я души не чаял, уже за одно это буду ей благодарен до конца своих дней. Но как бы страшно это ни звучало, я не знал, что можно испытывать настолько сильные чувства к женщине, пока не встретил Алину.