Анна Ольховская – Осколки турмалина (страница 26)
Получается, вся эта толпа очень странных, порой даже не знакомых друг с другом людей, – родственники. Так или иначе. Каждый может сказать про свою семью, что там есть кто-то странный – или «мы все странные». Но сейчас имена не сочетались, казались оскорбительно неправильными.
Вот только очевидно и верно – это не одно и то же. Есть такой камень – турмалин. Камень один, а вариаций у него десятки. Красный и черный. Зеленый и синий. Лиловый и оранжево-коричневый. Этого мало? Он умеет менять цвета – с одного на совершенно другой. Куски этого кристалла могут быть настолько не похожи друг на друга, что ты не заподозришь их в каком-либо родстве. Ты пребываешь в полной уверенности, что перед тобой сейчас лежат аметист, дымчатый кварц, зеленая шпинель, цитрин, ну и какой-нибудь хризоберилл за компанию. Но это все турмалин, даже если он сам на себя не похож.
Вот так и с семейством Тэмми. Это не единое целое, это набор совершенно разных элементов, которые каким-то непостижимым образом оказались связаны. И теперь я должна найти эту связь, да поскорее, потому что иначе случится… что-то. Что-то плохое. Не хочу даже думать об этом.
– Я беспокоюсь за тебя, – неожиданно говорит мне Влад, разрушая череду моих минералогических метафор.
Вот уж действительно внезапно! Дожидаясь результатов, мы с ним коротали время в ближайшем крупном городе. Потому что так интересней, да и побаиваюсь я уже, если честно, всех этих городков.
После завтрака он предложил отправиться на прогулку, я согласилась. Мне просто не хотелось торчать в четырех стенах, и я решила, что ему тоже. Но даже так я размышляла о расследовании и не думала, что его это напрягает. Он ведь и сам порой молчит часами – я уже привыкла.
И тут он выдает мне это.
– Почему? – поразилась я. – У меня все в порядке!
– Мне кажется, ты позволяешь этому слишком увлечь себя. Ты только о расследовании и думаешь.
– Вообще-то, понятно, почему!
– Было бы понятно, если бы это происходило с тобой первый раз. Но ведь совсем недавно ты занималась чем-то подобным, так? Это уже становится тенденцией.
Да, это становилось тенденцией, которая меня напрягала. Я знала, что он прав. И я согласилась бы с ним, если бы он сказал это хотя бы с легкой долей неуверенности, с сомнением, допускающим, что случай у меня не совсем уж гиблый. Однако Влад произносил эти слова все тем же спокойным, ровным тоном. Он все на свете знает – даже мои мысли!
– У меня племянницы пропали!
– Ты их даже не знаешь. Если ты найдешь их, ты ведь не оставишь их себе?
– Отца напрягу, надо же и ему в их жизни поучаствовать, – пожала плечами я. – Но сначала нужно их отыскать!
– Я не спорю. Но ты до них жила одна и после них собираешься остаться одна. У тебя только дальний круг общения – те, кого ты навещаешь. Иногда, если тебе захочется. В ближнем круге никого нет.
Куда вообще катится этот разговор? Только что мы шли по улице без какой-либо цели – и вот уже мы разбираем мою биографию.
– Ты не знаешь, есть у меня близкий круг общения или нет! – возмутилась я. – Очень даже есть!
– Да? И кто там?
Так, нужно было срочно кого-нибудь назвать, чтобы он не слишком зазнавался, а я не выглядела по-настоящему одинокой. Ну же, Ио, ты умеешь врать! Беда в том, что это Влад, он меня знает, его так просто не обманешь. Раньше я уверенно назвала бы Лену, но Лена мертва, а мертвые не считаются. Мама и папа? Даже не смешно. Ксюха? Она – моя лучшая подруга, но было бы странно назвать ее самым близким человеком. По иронии судьбы, самым близким в моем окружении сейчас стал Влад. Но слишком много ему чести – знать об этом!
Я выбрала пусть и детский, однако более-менее подходящий вариант ответа.
– Есть и все!
– А я думаю, что нет, – указал Влад. – Я тут узнавал – раз уж взялся наводить справки. Замужем ты так и не была, детей нет.
– Для этого тебе понадобилось наводить справки? Тоже мне, секрет нашел! Я бы сама сказала, если бы ты спросил. Не нужно все представлять так, будто я – старая дева, мимо которой прошли все поезда. Мы ведь не в Средневековье живем, многие в моем возрасте не замужем!
– Но у каждой своя причина. В чем твоя?
Но я не могла поступить с ним так даже сейчас, когда он здорово меня задел. Почему я должна думать только о его благополучии в ущерб себе? Это ведь он испортил нам безмятежную прогулку! Поэтому я ударила низко, хотя и не особо коварно.
– Может, потому, что как только я пытаюсь затащить мужчину в постель, он отталкивает меня и тревожно выбегает из комнаты?
Сработало: он напрягся. Даже с его идеальным самоконтролем невозможно вечно притворяться роботом.
– Ио, перестань. Я серьезно.
– Я тоже! Я тоже чертовски серьезно! Я уже пыталась быть политкорректной до тошноты и не касаться неловких тем, ожидая, что все решится само собой. Как видишь, это ни к чему не привело.
Хоть какой-то толк от этого дурацкого разговора: выясню, почему меня вдруг проигнорировали. Вроде как я друг, товарищ и брат, а с этими личностями сексом не занимаются?
Разговор сам собой перескочил с английского на русский, да еще и на повышенных тонах. Это не могло не привлечь внимание, и на нас косились прохожие – кто с любопытством, а кто и с настороженностью. Нам пришлось свернуть на улицу потише, но завершать разговор и делать вид, что его не было, оказалось поздновато.
– Не переводи на меня стрелки, – потребовал Влад. – Разве это не служит лучшим указанием на то, что ты замалчиваешь проблемы в собственной жизни?
Теперь и он психоаналитика изображает. Эпидемия просто.
– Да нет никаких проблем! Ты вот тоже женой с детишками не разжился, но тебя это не беспокоит.
– Ты прекрасно знаешь, почему.
Раньше на этом моменте я бы смутилась. С тяжело больным человеком не обсуждают его болезнь, это у нас на подкорке записано, нас такому с детства учат. Но порой гнев помогает преодолевать ментальные барьеры, а Влад меня порядочно выбесил.
– Этому твоему «почему» всего два года! А раньше что? У тебя было больше, чем достаточно, возможностей жениться! За тобой табун фанаток бегал! Хотел бы женушку для производства детишек – давно была бы! Но я же не спрашиваю, почему ее и потомства еще нет. Мне кажется, что все понятно.
– Да? И что тебе понятно?
– Ты просто не хотел этого. В будущем – да, пока – нет, не нагулялся. И табун фанаток ты использовал совсем не для возвышенных целей. Но я тебя не осуждаю, правда, и не только потому что так принято говорить, а действительно не осуждаю. Я одного не могу понять: почему такую же ситуацию для меня ты считаешь недопустимой?
Мой бывший, Вася Чернышев, так и не понял, почему я отказалась выйти за него замуж. Я ему один раз попыталась объяснить, он не разобрался, а мусолить снова и снова мне лень. Но благодаря той истории я четко поняла, что замужество как обязательный элемент жизни мне не требуется.
Мне не хотелось просто обрести определенный статус. Мне хотелось почувствовать то, что я чувствовала когда-то. И если этого не будет – то уж лучше ничего, мимолетные интрижки и никаких обязательств.
Теперь, здесь, в этом городе, в этом путешествии, я подошла ближе всего к тому, что искала. Беда в том, что столь необходимый мне человек этого не замечал, но с упорством барана верил, что видит меня насквозь.
– Я всего лишь беспокоюсь за тебя, – вздохнул он. – Веришь или нет, но ты мне важна до сих пор.
Это прозвучало иначе, не так, как его предыдущие четкие, будто секретарше надиктованные фразы. Искреннее – и я заметила. Это погасило во мне гнев, пробудило то теплое, почти жаркое чувство, которое и раньше подталкивало меня к нему. Я сделала шаг вперед и мягко коснулась пальцами его щеки.
– Тогда почему ты мешаешь мне? Почему не позволишь сделать то, чего хочется нам обоим?
И вот тут Влад обеспечил всей этой ситуации, и без того сюрреалистической, достойный финал. Он просто оттолкнул мою руку от лица, как назойливое насекомое! Его взгляд, всего секунду назад почти беззащитный, снова стал жестким. Он будто проснулся – и снова замкнулся в себе.
– Хватит, – тихо и зло произнес он. – Я не нуждаюсь в твоей проклятой жалости!
Он развернулся и направился прочь, к отелю, а я так и осталась посреди улицы, словно помоями облитая.
Вот и что это было? Два раза он повел себя не так, как обычно. Две вспышки эмоций подряд – и какие разные! Как будто тот, кем ему хотелось быть, вдруг решил бороться с тем, кем он должен быть. И откуда вообще взялась эта муть про жалость? Я жалела его, да – не постоянно, но были периоды. Так ведь это нормально! Жалость – часть заботы, часть любви… Когда я увидела его в больнице, таким, разве могло мне быть все равно?
Я не думала, что это его так сильно задело. Да кому бы это в голову вообще пришло! Что он ставит мне эту жалость в вину… Или не всю?
Теперь, когда шок прошел и я начала приходить в себя, я сообразила, что его, возможно, задевает не моя жалость как таковая, а одно ее конкретное проявление. В тот день, когда я поняла, что он близок к самоубийству, я его поцеловала. Это был первый за всю историю нашего знакомства поступок не