Анна Ольховская – Осколки турмалина (страница 28)
Я и не позорила. Даже когда Влад боковым зрением уловил движение, повернулся ко мне и уставился так, будто призрака увидел, я даже не вздрогнула, продолжила загадочно улыбаться и идти к нему – медленно, чтобы он точно успел разглядеть.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы опомниться, стащить наушники и переставить компьютер на столик. Когда он поднялся на ноги, я уже была перед ним. Когда я на шпильках, мы почти одного роста, и мне несложно было смотреть прямо на него.
Я не пытаюсь сосредоточить взгляд на одном уцелевшем глазе, я смотрю на него так, будто оба глаза целы, один просто в тени или скрыт прядями волос. Это несложно, меня сейчас такие мелочи не волнуют.
– Ио? Что ты здесь делаешь?
Прозвучало сдавленно, хрипло. Ясно с ним все: пытается вернуть обычный самоконтроль. Но в той ситуации, которую я ему обеспечила, это равносильно попытке развернуться через разделительную зону на многополосном шоссе: может, и получится, но безболезненно не пройдет.
Я опустила руки ему на плечи и улыбнулась шире, чуть разомкнув губы и продолжая смотреть ему в глаза. Уж не знаю, гипнотизируют ли змеи своих жертв на самом деле, но если и делают это, то именно так.
– А на что это похоже? Мне надоело, что ты от меня бегаешь.
– Послушай… Я… Мы… Мы не должны…
Ох, представляю, как его несчастный мозг сейчас старательно ищет аргументы, когда кровь направилась в совсем другом направлении! Но мне было неинтересно, что он там скажет. Я поцеловала его, только так я могла получить от него хоть сколько-то честный ответ.
Если говорить откровенно, я и сама жульничала во всей этой ситуации. Я никогда не задавала себе вопрос, люблю ли я Влада. Задавать вопросы себе сложнее, чем другим, потому что соврать не получится, и порой единственный способ спасти гордость – это незнание. Потому что «люблю» – это не только мера глубины чувств. Это еще и уровень уязвимости, разрушительная сила раны, если твою любовь используют против тебя.
Поэтому я пока трусливо ограничивалась тем, что было очевидно. Я ему доверяла – как никому больше, почти как самой себе. И я его хотела, потому что, несмотря на все его заморочки насчет собственной внешности, он оставался чертовски привлекательным мужчиной. Пока этого было достаточно.
Первые несколько секунд он еще колеблется – конечно, всех тараканов одним тапком не раздавишь! Но потом принимает примерно то же решение, которое привело меня сюда –
Я стаскиваю с него майку. Он отстраняется от меня, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы наконец рассмотреть, давая себе на это право.
– Боже, какая ты красивая, – шепчет.
Я снова улыбаюсь, это не тот комплимент, на который нужно отвечать. Мои руки соскальзывают с его плеч и мягко двигаются вниз через грудь и живот к джинсам. Я чувствую под пальцами объемные линии шрамов, но не смотрю на них. Мне и правда не интересно, не сейчас. Избавить его от джинсов куда важнее.
Как ни странно, даже теперь, продвинувшись в двадцать первый век, многие еще мыслят невообразимо древними категориями. Вроде как женщина не должна хотеть секса, а если хочет – то лучше скрывать этот порок и уж точно не признаваться в нем мужу, а то примет за шалаву! Или за ведьму. По настроению. У меня даже когда-то была клиентка – пришла за амулетом для сохранения брака. Выяснилось, что дамочка обладала пылким темпераментом и сама подталкивала мужчин к экспериментам в постели. Партнеров у нее было много, и ее не слишком волновало, что они подумают о ней.
А потом появился Он. Единственный, настоящая любовь, тот, для которого ей хотелось быть принцессой. А принцессы красный шелк не носят и «игрушками» называют только плюшевых мишек. Поэтому она решила быть для мужа скромной дамой, такой невинной, что во время занятий любовью она просто падает на спину и лежит, раскинув руки и ноги, как морская звезда на дне. Беспозвоночное в постели. Иглокожая новобрачная. Через пару месяцев муж заявил, что им надо расстаться, потому что он не гимнаст, чтобы упражнения на бревне совершать. После этого она и прискакала ко мне за амулетом. Я сказала ей, чтобы перестала дурить, и подарила оберег из граната. Брак устоял, она перестала дурить, но основные почести достались, конечно же, камню.
Я не собиралась повторять ее ошибки. Да, Влад еще не знал эту сторону меня – не знал меня такую. Но только из-за этого я не собиралась сдерживаться и показывать ему демо-версию себя. Сначала чуть-чуть, скромницу, а потом и к остальному привыкнет – вот зачем это? Я хотела, чтобы он сразу понял, какая я.
Но не похоже, что он собирался возмущаться или возражать. Некоторое время мне еще удавалось использовать эффект неожиданности: все происходило слишком быстро, и он никак не успевал перехватить контроль над ситуацией.
Так и вышло, что именно он первый оказался на кровати – подо мной. Свет монитора к тому моменту погас, лампу я выключила, чуть не сбросив ее с тумбочки. Но это не значит, что в комнате было темно. В окно прилетало достаточно света от фонарей и неоновой вывески отеля. Неоновое, контрастное сияние, в котором все кажется слишком ярким и двухмерным. Думаю, ему я казалась силуэтом, очерченным золотыми огнями. Мне же хотелось не смотреть, а чувствовать – его прикосновения, его дыхание на моей коже, его во мне. Как будто без этого последнего подтверждения все еще может сорваться даже сейчас, когда мы уже зашли так далеко. А дальше думать уже не получалось, да и он опомнился, тоже позволил себе свободу, и, думаю, мы оба были счастливы.
Когда все закончилось, обсуждать что-то и вообще говорить у меня уже не было сил. Тело ныло от усталости, у меня кружилась голова. Он прижимал меня к себе, и, хотя в целом я этого не люблю, мне для сна нужно побольше пространства, сейчас это уютное прикосновение казалось самым правильным. Я даже не заметила, как заснула – и впервые за долгое время я спала так крепко и спокойно.
Следующего утра я немного побаивалась. Не самого утра, естественно, а тех перемен, которые оно принесет. Каким Влад будет теперь? Может, пожалеет о том, что поддался, упрекнет меня? Или, наоборот, станет слишком заботливым, слишком внимательным, тошнотворно угодливым? Предъявит на меня права и будет диктовать, что мне делать? Меня не устраивал ни один из этих вариантов.
Но ничего подобного не случилось. Он не изменился – разве что чуть-чуть. Стал улыбаться более открыто. Исчезло напряжение между нами – не очевидное раньше, но очень заметное теперь, когда мы жили без него. Днем Влад оставался таким, как прежде, и я для него, кажется, не изменилась. Во всяком случае, он не стал относиться ко мне с пренебрежением, на которое наверняка науськала бы его мамаша Ларина:
Наши ночи теперь были прекрасны. Мне уже не приходилось за ним гоняться – куда там! Как только вечером за нами захлопывалась дверь номера, я чувствовала на себе его руки. Как будто мы оба долго ждали чего-то – и теперь добрались до этого. Почему ждали, кто мешал нам, двум взрослым людям? Нами же выдуманные запреты, разумеется. Любимая забава современного общества.
Я прекрасно понимала, что это счастье – не навсегда и даже ненадолго. Расследование поставлено на паузу, поэтому у нас есть время друг на друга. Потом станет сложнее. А дальше мы вернемся в Москву, и это будет история с новыми персонажами – его родителями, выбранной ими невестой. Я там не подхожу по всем параметрам. Не знаю, что будет. Лучше и не задумываться раньше срока. Меня все равно поставят перед выбором, но до этого момента я собиралась насладиться своим неожиданным медовым месяцем сполна. Краткосрочное счастье часто недооценивают – а зря. У него самые высокие шансы остаться в памяти на всю жизнь.
Но вот пауза закончилась – пришли результаты ДНК-экспертизы. Они сообщили то, о чем я уже смутно догадывалась, однако это не защитило меня от потрясения, когда все подтвердилось. Странное генеалогическое древо, похожее на паутину, увеличилось, нити переплелись еще плотнее.
Ребенок, найденный в заброшенном лагере, был сыном Тэмми Рейнс. Он же приходился братом Джордан Рейнс, старшей дочери моей сестры. Но, и это очень важно, он не был братом Эмили Рейнс, младшей дочери, – точнее, был, но в иной степени родства. Что из этого следует? Что у Джордан и безымянного младенца общий отец, а у Эмили отец другой. И он вроде как остается неизвестным, но, если моя интуиция работает исправно, его имя я уже знаю.
Вот только вся история от этого становится намного сложнее.
Глава 11
– Хочешь узнать, как я это вижу? – спросила я. – Всю эту семейную драму.
Мы с Владом нашли ресторан, который нам особенно нравился, и теперь обедали там последний раз перед отъездом. Оставаться в этом городе и дальше мы не могли: здесь мы точно не найдем ответов. Не факт, что мы найдем их где-то еще, так хоть попытаемся!
А ресторан все-таки прекрасный. Его лучшая черта – большая открытая терраса, на которой уютно посидеть и осенью благодаря грамотно размещенным тепловым пушкам. Деревянные столики, плетеные диванчики с пледами, гирлянды из осенних листьев вдоль перил – провинциальная мечта. Как будто мы действительно в отпуске. Но притворяться и дальше, что это так, я не могла, нужно было возвращаться к делу.