Анна Нуар – Три дня после смерти. История Терезы Вальдес (страница 7)

Тереза, уже торопясь, застёгивала ремешок часов на тонком запястье, когда в дверь раздался резкий, требовательный звонок. Пальцы её непроизвольно замерли, челюсть сжалась в знакомом раздражении – этот навязчивый ритм, дробный и беспокойный, преследовал её уже не первый месяц. Открыв дверь, она выдавила из себя формальную улыбку, за которой скрывалось усталое раздражение. На пороге, как и ожидалось, маячила Луиса – вездесущая соседка с третьего этажа, облачённая в поношенный розовый халат, её волосы были уложены в сложную конструкцию, напоминающую причёски теледив из утренних передач.

– ¡Buenos días, Teresa![20] – просияла Луиса, как будто она видела её несколько лет назад, а не позавчера. – Я только что испекла мои знаменитые magdalenas[21] и сразу подумала, что надо угостить тебя! Ты же всё время работаешь, наверное, и не завтракаешь по-человечески!

Тереза наклонила голову, принимая тарелку. Тёплый аромат ванили и лимонной цедры пробивался сквозь ткань.

– Gracias, Luisa. Muy amable[22], – её голос был ровным, вежливым, но без тепла. Всё, как всегда.

– Ой, да что ты! – Луиса шагнула вперёд, надеясь, что её пустят. – Я вчера получила новую коллекцию французского белья, прелесть! Может, заглянешь? Вдруг подберёшь что-то для своих клиенток? Я тебе сделаю хорошую скидку!

Тереза чуть крепче сжала пальцами край тарелки.

– Благодарю, но у меня всё уже налажено с поставщиками.

– Ну конечно-конечно! – засмеялась Луиса, махнув рукой. – Кто, как не ты, лучше всех разбирается! Por cierto[23]… – она вдруг понизила голос, хотя в коридоре никого не было, – вчера видела тебя с Карлосом. Вы знакомы?

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – Тереза почувствовала, как леденеет кровь. – Извини, Luisa, я спешу. У меня заказ к десяти.

– Ах да, конечно! – Луиса наконец отступила, но продолжала сиять. – Понимаю-понимаю! Ну ладно, не буду задерживать. Обязательно попробуй magdalenas, они прямо из духовки, еще дышат!

Тереза кивнула, медленно прикрыла дверь и голос соседки растворился в шагах по коридору. Она привычным жестом переложила тёплую выпечку в пластиковый контейнер, который хранился на кухне для таких случаев. Щелчок крышки, и он исчез в глубине сумки, среди ключей, кошелька и помятой пачки сигарет.

Рука уже тянулась к дверной ручке, как вдруг остановилась.

– Чёрт, – выдохнула Тереза, взглянув вниз. Босые ноги. Туфли – тёмно-синие лодочки – стояли у дивана, где она их оставила прошлым вечером. Одной рукой натягивая туфлю, другой она нащупала маленький флакон духов в кармане сумки. Тереза нажала, но в ответ – только сухое и пустое шипение.

– Надо купить новые, – отметила она мысленно, прикидывая, по пути ли ей будет заглянуть в лавку на Gran Vía. Сумка уже тяжело легла на плечо, а контейнер стукнулся о бедро. Сегодня швеи в ателье снова будут лакомиться угощением от назойливой Луисы.

Она всегда шла в ателье пешком, это был её утренний ритуал, состоящий из четырех кварталов по узким улицам старого Мадрида. Это был самый короткий путь, на котором можно было хотя бы немного отдышаться, прежде чем снова нырнуть в ткани, выкройки, мерки и просьбы. Первая остановка – маленькая булочная, где официант принёс café solo[24], крепкий, как исповедальное зелье. Не потому, что хотелось, а потому, что так заведено, в бумажном стаканчике, столик у стены и снова сигарета Fortuna[25], без фильтра. Но в этот раз ей было необходимо нарушить привычный маршрут и заглянуть в лавку Álvarez & Hija[26], где последние восемь лет она покупала свои духи.

Над дверью звякнул колокольчик, и старик Матиас, не отрываясь от газеты, пробормотал:

– Buenos días, señorita Valdés.

Она поздоровалась и направилась к полке с привычным ароматом, но когда брызнула каплю на запястье и поднесла его к носу, что-то в ней отшатнулось. Запах, некогда родной, сегодня казался чужим с каким-то жёстким эхом. Эти духи появились у неё в первый день после выписки. Мигель тогда протянул изящную коробку, сказав, что она их очень любила до аварии. Тереза, конечно же, их взяла, не решаясь признаться, что не узнаёт аромат, и каждый раз, когда она пользовалась ими, ловила на себе его довольный взгляд. Он наслаждался не ароматом, а своей способностью диктовать ей даже такие мелочи. Но сегодня впервые запах вызвал у неё рвотный позыв.

– Что-то новенькое посоветуете? – спросила она, проводя пальцем вдоль ряда флаконов.

Матиас отложил газету и неспешно подошёл:

– Для вас? Хм… что-то лёгкое и сладковатое, но не приторное, – он дотянулся до верхней полки и достал узкий флакон с золотистой этикеткой. – Попробуйте Flores de Azahar[27]. Апельсиновый цвет, мед, немного ванили… Тонкий, но стойкий.

Тереза нанесла пару капель на сгиб локтя, подождала и вдохнула. Аромат оказался тёплым, мягким и напомнил ей утро в Навалуэнге, когда апельсиновые деревья цвели под окном её детской спальни.

– Беру.

Расплатившись, она убрала флакон в сумку и вышла, а новый запах лёг на кожу, обещая перемены. До ателье оставался один квартал, она прошла его, не поднимая взгляда с асфальта. Прежде чем войти, Тереза, как всегда, посмотрела сквозь прозрачные витрины, проверяя кто находится внутри, и только потом толкнула тяжёлую дверь. Она сделала паузу, ожидая приветствий от своих работников и вдыхая запах ткани, ниток и утреннего кофе, который Сантьяго, её личный секретарь, уже разносил по комнатам.

– ¡Buenos días, jefa![28] – раздалось со всех сторон.

Она протянула контейнер молодой подмастерье:

– От Луисы. Раздай в перерыве.

В дальнем углу, у раскройного стола, склонился над выкройкой её отец – дон Вальдес. Седые волосы взъерошены, на переносице очки в потёртой золотой оправе, которые он упорно отказывался менять. Его руки всегда чуть подёргивались, когда сильно нервничал.

– Papá, – она подошла и поцеловала его в лоб. – Ты снова работаешь с самого утра? Я же просила, береги себя.

Он фыркнул, но в глазах вспыхнула добрая искра:

– А кто ещё проверит ткани? Привезли вчера вечером – шёлк отвратительный. Пришлось пересматривать весь заказ сеньоры Паулы.

Сантьяго появился молниеносно, как Санчо, верный спутник Дон Кихота. Для него эта работа была спасением, потому что после восьми лет в тюрьме за убийство, совершенное в пьяной драке, мир встретил его зарешеченными взглядами и захлопнутыми дверями. Бывший заключенный, тридцать два года, шрам от ножа через всю щеку – кому такой нужен? Судьба свела его с Терезой на вокзале Чамартин, где она, случайно оставшись на ночь из-за отмененного поезда, разговорилась с ним за чашкой мутного кофе из автомата. Её удивило то, что он читал «Тень ветра» – Тереза тогда сразу приметила рваный экземпляр, торчащий из кармана рюкзака. Через два часа беседы, в которой он ни разу не попросил денег, она вдруг сказала: «Приходите завтра в ателье Вальдес». Теперь он хранил её память, будто каждая запись в блокноте была выложена из его благодарности.

– Сегодня ждём дона Рамоса к одиннадцати, а в два приедет…

– Позже, – прервав его, Тереза направилась к стеллажам. – Сначала посмотрим, что там за отвратительный шёлк.

Она провела рукой по бордовому рулону, подняла ткань к свету – нити шли неровно. Сжав край между пальцами, быстро потёрла – вместо характерного шелеста был лишь глухой звук, предательски выдающий подделку, ведь настоящий шёлк звучит иначе – звонко, с лёгким хрустом, le crisant[29].

– Это же для Маркесы!

Она отбросила ткань, сжала кулаки и выругалась сквозь зубы, почти беззвучно:

– Паула… сука!

Сантьяго уже стоял с телефоном, но Тереза остановила его резким движением.

– Нет. Я сама.

Злость охватила её, пока она набирала номер, но голос звучал ровно, холодно:

– Паула. Ваш шёлк не достоин даже мусорной корзины. Я только что слышала, как он умирает у меня в руках – ни намёка на crisant. Вы и правда думаете, что Вальдесы забыли, как звучит настоящая ткань?

С другого конца послышались оправдания, но Тереза не дала договорить:

– Никаких ошибок поставщика. Это ваше сознательное мошенничество. Через час вы лично будете здесь с заменой, и да, я проверю каждый сантиметр. Если хоть один рулон не запоёт… Вы знаете, что означает потерять наше ателье как клиента. Я не хочу слушать ваши оправдания.

В мастерской воцарилась глубокая тишина, настолько всепоглощающая, что даже привычный гул швейных машин внезапно стих, затаив дыхание. Сеньор Вальдес стоял неподвижно, его проницательный взгляд скользил по Терезе, и в глубине его глаз, обычно таких строгих и оценивающих, вспыхнула искра неподдельного одобрения, а уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке, выдававшей редкое для него чувство – гордость.

Тереза Вальдес закрыла глаза на мгновение, делая глубокий вдох. В воздухе витал нежный аромат её новых духов, смешиваясь с запахом свежего льна и шелка, напоминая ей о тихих утренних часах, когда мастерская была пуста, а первые лучи солнца мягко ложились на раскроенные ткани. Когда-то до того, как Мигель запустил свои руки в их дело, ателье Вальдес было скромным семейным предприятием. Клиентами были друзья, соседи, знакомые с ближних улиц, те, кто ценил качественный крой, внимательный подход и тепло человеческих рук. Они не шили для королей и знати, не гремели на всю Испанию, но денег хватало на жизнь, на хорошие ткани и на уютные воскресные обеды в кругу близких. Теперь же их мастерская превратилась в место, куда приезжали важные персоны. Заказы сыпались один за другим, деньги текли рекой, но вместе с ними пришли спешка, нервы и бесконечные требования.