Анна Нуар – Три дня после смерти. История Терезы Вальдес (страница 11)

Все слова на мгновение замерли, смешиваясь с ароматом старинной мебели, и казалось, сама атмосфера номера сохраняла их в своей памяти.

– И каждый раз задумываюсь… – шёпот стал еще тише, заставляя его невольно наклониться ближе. – Каким оно захочет запомниться?

В этот момент где-то внизу, на канале, проплыла гондола и донеслись обрывки песни и плеск воды о мраморные ступени отеля, но в номере было тихо – так тихо, что он услышал шелест её блузы при вдохе.

При снятии мерок руки двигались с профессиональной точностью, но в каждом прикосновении чувствовалось нечто большее. Сантиметровая лента скользила по его плечам, обвивала грудную клетку, чуть задерживаясь на биении сердца, а холодный металл делений контрастировал с тёплым касанием.

– О… – её голос стал немного громче, когда она наклонилась, чтобы измерить длину рукава. – У вас сердце бьется так сильно. – палец случайно задел пульс на запястье. – Вы убегаете от чего-то?

Она поправила складку на его рубашке, ноготь едва коснулся кожи у ворота и в зеркале на мгновение встретились их взгляды.

– Или догоняете? – она чуть приоткрыла губы, достаточно, чтобы он снова почувствовал тёплое дыхание, затем Тереза продолжила работать, отмечая цифры в блокноте. Но между деловыми пометками возникали эти паузы, микроскопические заминки, когда взгляд скользил по линии его плеч и когда дыхание становилось чуть глубже у изгиба шеи.

– Когда понадобится примерка? – спросил он, застегивая пиджак. Его голос был ровный, но на лице мелькнуло легкое напряжение, а она даже не подняла глаз, продолжая укладывать булавки в футляр.

– В Мадриде. Через два дня. В моём ателье, – она посмотрела на него. – Там я работаю точнее всего.

Его взгляд скользнул мимо неё, затем к окну, к каналу и куда-то вдаль.

– Пунктуальность – качество вымирающее, оно почти не встречается у современных людей.

Она улыбнулась, но не ответила. Вместо этого лишь повернулась к двери, и в этот момент её шарф, лежавший на плечах, случайно упал на стул. Тереза вышла, не оборачиваясь, а в комнате остался лишь шлейф её духов. Энрико взглянул на шарф, шёлк переливался в свете настольной лампы, как будто подмигивая ему.

– Синьорина Вальдес! – его голос гулко разнесся по пустому коридору. Он спустился по мраморной лестнице, портье за стойкой даже не поднял головы от полировки бронзовой таблички.

– Вы не видели женщину… в бордовом костюме?

– Никого не было, синьор, – равнодушно ответил портье, продолжая натирать металл. В это время Тереза стояла у окна своего номера 307, задернув штору ровно настолько, чтобы видеть площадь Сан-Марко. Внизу, у главного входа в отель показалась знакомая фигура, Энрико вышел на набережную, оглядываясь и надеясь её увидеть.

– Ищем, синьор? – прошептала она, пригубив вино и оставив на бокале едва заметный след. Она наблюдала, как он стоит у воды, достал сигарету, но так и не зажёг, просто вертел её в пальцах, глядя в сторону Риальто. Затем развернулся и зашагал прочь. Тереза улыбнулась, ведь такое поведение выдавало его больше любых слов. Раздражение? Нет. Нетерпение.

– Два дня, – сказала она пустой комнате, расстегивая блузку перед зеркалом. – Пришлёт ли он розы? Или что-то личное… Вино из его погребов? Или корзину с конфетами?

Тихий стук в дверь ровно в восемь вечера, Тереза медленно оторвалась от своего отражения в зеркале и произнесла, не повышая голоса.

– Avanti[40].

Дверь открылась, и в номер вошел официант с серебряным подносом. Аромат трюфелей и свежеиспеченного хлеба мгновенно наполнил комнату.

– Ваш заказ, синьорина Вальдес.

Он расставил блюда на столике у окна: карпаччо из осьминога, ризотто в чернилах каракатицы и бокал просекко, охлажденного до идеальной температуры. Тереза откинулась на спинку кресла, поднося бокал к губам. Через два дня в Мадриде она узнает, насколько хорошо он усвоил урок, а сейчас она насладится этим ужином и маленькой победой.

Утро началось с резкого телефонного звонка ровно в восемь, и её рука потянулась к трубке.

– Да? – голос еще хрипел от сна.

– Доброе утро, синьорина Вальдес. Ваше такси прибыло, – донесся из трубки почтительный голос портье. Тереза приподнялась на локте, бросая взгляд в окно, а за стеклом Венеция тонула в утренней дымке.

– Спасибо… – начала она.

– Водитель ждёт у главного входа, – поспешил заверить портье.

– Мой рейс в 9:30, верно?

– Совершенно верно. Приятного полета, синьорина.

Когда такси тронулось, она откинулась на сиденье и закрыла глаза, стараясь ни о чём не думать. Прибыв в аэропорт, она, как всегда, взяла чёрный крепкий кофе и села в зале ожидания, закурив сигарету. Её одолевали мысли о том, будет ли всё происходить так, как обычно бывает после первой примерки. Она продолжала думать об этом и тогда, когда самолёт уже медленно выруливал на взлётную полосу. Тереза сидела у иллюминатора, разглядывая, как внизу оставались каналы Венеции, сверкающие в утреннем солнце, и представляла, что предпримет Кавалли, чтобы заполучить её внимание.

Ведь она привыкла, что подарки от клиентов всегда были нелепыми, все специально выбирали вещи, которые кричали о деньгах, но молчали о душе. Каждая безделушка становилась напоминанием, что любую благосклонность можно купить первой попавшейся безвкусицей. Одной из таких были золотые часы с бриллиантовыми цифрами – тяжёлые, грубые, явно мужские, подаренные банкиром Рамоном. Тереза даже не стала примерять их, просто сунула коробку в руки Лауре. Но спустя несколько дней та ворвалась в мастерскую, бледная, с дрожащими руками. Часы лежали на её ладони, а стрелки застыли ровно на двенадцати. В тот же вечер газеты вышли с заголовками: «Известный банкир Рамон Ортега скончался от инсульта за рулём».

В стекле иллюминатора перед глазами снова всплыл тот подвал, но его тень дополнилась деталью, клочком белой ткани в сиреневый горошек, зацепившимся за ржавый гвоздь.

– Какое несчастье… – неожиданно вырвалось у неё вслух, и она сама вздрогнула от этих слов.

– Кофе, синьорина? – раздался над ухом голос стюардессы.

– Да… Спасибо, – машинально ответила она, принимая дымящуюся чашку. Пальцы дрожали, обжигаясь о горячий стаканчик. Эти слова… Откуда они? Почему они пришли ей в голову именно сейчас? Какое несчастье… Фраза звучала с горькой усмешкой, чужим мужским голосом.

– Дамы и господа, мы начинаем снижение. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности, – раздался из динамиков спокойный голос стюардессы.

Самолёт дрогнул, пробиваясь сквозь облака, и Мадрид приближался снизу, медленно просыпаясь. А уже через час она сидела в такси, которое неслось по знакомым улицам. Тереза мысленно перебирала детали предстоящей встречи с Кавалли, снова предугадывая его действия. Она вышла из машины, остановилась перед знакомым зданием и немного осмотрела его, восхищаясь, как оно изменилось за последние годы. Она даже не замечала, что на балконе над их ателье хозяин квартиры устроил целый сад с цветами и пальмами. Сбрасывая с плеч лёгкое пальто, она увидела, как утренний свет, падая из высоких окон, освещал фигуру беременной девушки, стоящей на подмостках перед зеркалом.

– Нет-нет, я не хочу, чтобы меня сейчас подкалывали! Моя бабушка говорила, что шить на беременной к несчастью! – Карла, младшая из двух помощниц, замерла рядом с булавками в руках. Её круглое детское лицо с веснушками и мягкими чертами выражало растерянность. Лаура, стоявшая чуть поодаль, наблюдала за сценой с привычным ей выражением лёгкого презрения, но, завидев Терезу, тут же подбежала к ней, приветствуя и поясняя происходящее. Карла уже битый час пытается отметить места, где необходимо ушить, но клиентка не позволяет.

– Сеньора Альварес, – мягко сказала Тереза, подходя ближе. – Мы просто отметим мелом, где нужно подправить, и никаких булавок, я обещаю.

Девушка недоверчиво посмотрела на неё, но после секундного колебания позволила провести линию мелом.

– Вы знаете, моя мама тоже верила в приметы, – вдруг заговорила Тереза, не отводя глаз от работы. – Говорила, что нельзя оставлять ножницы раскрытыми – к ссоре, а иголки нужно хранить воткнутыми в специальную подушечку, иначе… – она замолчала, не договорив.

– Иначе что? – заинтересовалась клиентка.

– Иначе можно поранить душу, – наконец ответила она, и в голосе её прозвучала такая глубокая, личная боль, что беременная девушка инстинктивно прикрыла живот руками.

Карла и Лаура стояли рядом, словно две разные судьбы одного человека. Со стороны их можно было принять за сестёр, одинаковый рост, похожие черты лица, даже волосы одного оттенка чёрного. Однако если присмотреться, различия бросались в глаза. Лаура держалась с холодноватой уверенностью, её подбородок был чуть приподнят, а взгляд скользил по фигуре клиентки с профессиональной оценкой. Карла же, напротив, казалась съёжившейся, её пальцы беспокойно перебирали край фартука, а глаза то и дело перебегали с Терезы на беременную женщину, боясь пропустить момент, когда та вдруг почувствует боль от невидимых уколов.

Они обе наблюдали, как Тереза выводит меловые линии, но видели это по-разному, Лаура – как мастер видит работу мастера, отмечая точность движений, а Карла – как ученик, зачарованный самой магией процесса.

В этот момент дверь ателье распахнулась, и на пороге появился Хуанито с привычным конвертом в руках.