Анна Нуар – Три дня после смерти. История Терезы Вальдес (страница 12)

– От кого? – спросила Тереза, не ожидая его визита.

Мальчик неуверенно улыбнулся:

– От сеньора Кавалли из Венеции. Наверное, уточнения по выбору ткани.

Тереза взяла конверт, сунула Хуанито несколько песо и отвернулась. Затем села в кресло и открыла конверт.

– От сеньора Кавалли, – повторила она про себя, разрывая конверт. Внутри находились два билета на концерт Мадонны в Palacio de Deportes[41]. Послезавтра. Стоимость этих билетов была больше месячной зарплаты её портних. Они выскользнули из рук Терезы, когда она пыталась их засунуть обратно, а Лаура, ловко подхватив их, замерла с преувеличенно-театральным вздохом:

– ¡Madre mía! На Мадонну? – её голос звенел сладким ядом зависти. – Должно быть, этот венецианец совсем не разбирается в музыке или разбирается в чём-то другом. Хотя, кто я такая, чтобы судить, в прошлом месяце мой Хавьер повёл меня на Mecano[42], и мы сидели аж на третьем ярусе.

Тереза медленно подняла глаза, и Лаура ловко сделала вид, что в другом конце зала её ждала внезапно брошенная работа.

– Пора пообедать, – сказал отец. – Как насчет нашего обычного?

– Нет. Сегодня я хочу в Таверну Антонии, – возразила Тереза тихо, но твердо. Отец удивился, ведь это было крошечное семейное кафе в двух кварталах от ателье. И как его дочь всегда говорила – там кормят тех, кому больше некуда пойти, потому что это место для неё существовало где-то на периферии достойного внимания мира.

– Ты уверена? – спросил он осторожно.

– Да, – ответила она, вставая. – Сегодня мне захотелось немного тишины за обедом.

В кафе пахло жареным луком и лавровым листом, а за дальним столиком дремал старик с газетой. У плиты стояла сама Антония, как и двадцать лет назад, только седина теперь пробивалась в её чёрных волосах. Отец разлил вино по бокалам и посмотрел на свою дочь, внимательно разглядывая её усталые глаза. Она медленно подносила бокал к губам, пила без спешки, но и без желания. В её движениях не было жизни, только заученная повторяемость, доведённая до автоматизма. В каждом жесте чувствовалась вялость, а взгляд потемнел. Хоакин смотрел на неё долго, с терпением, каким обладают только отцы, чьи дети уже взрослые, но ещё продолжают быть уязвимыми.

– Знаешь я хочу уехать, – вдруг сказала она, глядя в бокал. – Хочу на море. Как раньше, помнишь? Когда мы ездили с Изабель и мамой.

Эти слова сбили Хоакина с толку, а привычный облик казался чужим, где настоящая Тереса отступила вглубь, уступив место той, которую он уже и не помнил. Спонтанное решение уехать резко контрастировало со сдержанностью, которую он привык считать неотъемлемой частью её натуры.

– В прошлом году я предлагал тебе съездить, но ты отказалась, сказав, что без тебя ателье не справится, – напомнил он.

– Как только закончим заказ Энрико, то сразу едем, – ответила она, не продолжая разговор о том, что она говорила раньше. Отец вдруг по-настоящему улыбнулся, впервые за долгие месяцы.

– Тогда едем, – согласился он сразу и без колебаний. – В Аликанте еще тепло и можно поселиться у тети Розарии в Las Lanzas[43].

Тереза наблюдала, как её отец с удовольствием уплетает тапас с чоризо, обмакивая хлеб в оливковое масло. Она лишь вертела в пальцах шпажку от заказанных, но так и не попробованных креветок в чесночном соусе.

– Мне пора, нужно зайти в…, – начала она, вставая из-за стола, но продолжить фразу было нечем, поэтому она просто слегка улыбнулась и, не дожидаясь ответа, вышла на улицу. Прошла несколько кварталов, а затем свернула в сторону Парка Ретиро, не замечая ни прохожих, ни осенних красок деревьев, пока не оказалась в розарии, в этом тихом уголке, где даже в октябре витал слабый аромат увядающих цветов. Она опустилась на первую попавшуюся скамейку, достала пачку сигарет и уже поднесла одну к губам, как резкий голос остановил её:

– Не здесь, сеньорита.

Перед ней стоял старый садовник в потёртом зелёном комбинезоне, его руки в рабочих перчатках с обрезанными пальцами были все покрыты земляными наростами. Он выпрямился, опираясь на секатор, и строго посмотрел на неё.

– Розы не переносят запах табака, – сказал он, указывая инструментом на кусты. – Видите эти желтые листья? Это не от осени. Это от тех, кто думает, что дым не убийца.

– Простите, – пробормотала она, убирая пачку обратно в карман.

– Насладитесь ими, – кивнул он на розы. – Последние в этом году.

Он повернулся, чтобы уйти, но Тереза вдруг спросила:

– Вы здесь давно работаете?

Старик остановился.

– Сорок лет, – ответил он. – С той поры, когда ваш Хрустальный дворец еще не был хрустальным.

Она проследила за дрожащей рукой садовника, сжимающей секатор, и заметила, как осенний ветер тронул редкие, выцветшие волосы у висков. Смысл его слов ускользнул от неё, но переспрашивать не захотелось, в его интонации что-то подсказывало, что ответ всё равно будет не про дворец.

– Почему именно розы? – неожиданно спросила она. – Из всех цветов…

– Потому что у них есть характер, сеньорита, – ответил он – Обратите внимание на эти шипы. Чем красивее цветок, тем острее колючки и тем слаще боль, когда берёшь его в руки.

Тереза наблюдала за потрескавшимися пальцами садовника, осторожно охватившими бархатный бутон розы, и вдруг её собственные запястья пронзило странное жжение, невидимые шипы впивались под кожу. Она сжала кулаки, ощущая остроту в каждой жилке. Садовник приблизился, и его взгляд скользнул по её лицу, читая невысказанную мысль. Его молчаливый кивок подтверждал её собственные мысли, что цветы увядают, шипы остаются навсегда, и тогда, может быть, всё это время она сама была не увядающим цветком, а колючкой? Острой и цепкой, впивающейся в память тех, кто осмеливался прикоснуться. Тут же ногти вонзились в ладони, оставляя полумесяцы на влажной коже.

Размышления Терезы прервал звонкий смех. Две близняшки, лет шести, в одинаковых голубых платьицах и с бантами в волосах, резвились неподалеку. Они рассыпали крошки хлеба для голубей, но птицы едва успевали склевать, как девочки то и дело пугали их, хлопая в ладоши и заливаясь смехом.

Одна из них подбежала к розовому кусту и потянулась к цветку, но тут же отдернула руку:

– Ай! Он меня уколол!

Ее сестра рассмеялась:

– Ты же видела шипы! Надо брать вот так!

Она аккуратно обхватила стебель, избегая колючек, и сорвала розу, а Тереза сидела и наблюдала за этой сценой. Девочка, не задумываясь, нашла способ обойти опасность. Она не боялась шипов, просто знала, как их избежать, и их мир был простым и ясным. Таким, что, если цветок колется, нужно быть осторожнее, но это не повод отказываться от его красоты. Одна из близняшек случайно встретилась с ней взглядом и улыбнулась, протягивая розу:

– Вам нравится? Она пахнет так вкусно!

Тереза улыбнулась в ответ, но не взяла цветок. Девочка пожала плечами и побежала дальше, к сестре, которая уже махала ей, зазывая играть. Солнце клонилось к закату, намекая на то, что пора идти. Она встала со скамейки, ощущая тяжесть в ногах, но спокойствие в голове.

Дорога до ателье заняла у неё больше обычного, она шла медленно, оттягивая момент возвращения в привычную суету. Улицы постепенно сменяли осеннюю тишину парка на городской гул: крики уличных торговцев, смех студентов из соседнего кафе, дребезжание трамвая на повороте. В витрине цветочного магазина она на секунду поймала своё отражение и подумала о том, что необходимо немного подправить макияж перед встречей с клиентами.

Следующие два дня пролетели в напряжённой работе. Лаура, как всегда, язвительно комментировала каждый стежок, а Карла путалась под ногами, отец то и дело исчезал в подсобке, будто избегая чего-то.

Наступил назначенный для Энрико день первой примерки, Тереза стояла у витрины и была первой, кто встретил его в дверях. Чёрные очки скрывали взгляд, а тонкий шерстяной пиджак подчёркивал широкие плечи. Его молчание настораживало, в нём таилась скрытая угроза, от которой по спине Терезы пробежал холодок.

– Сеньор Кавалли. Вы пришли раньше, чем ожидалось, – она аккуратно пожала ему руку.

– Назначенная на утро встреча отменилась, и я решил не терять время, – ответил он, снимая очки. Его глаза скользнули по ней неторопливо, оценивая с сухой прямотой. – И не люблю, когда моё тратят понапрасну.

Она сдержалась, чтобы не улыбнуться, потому что для неё всё было понятно – он уже на крючке.

– Костюм в примерочной. Начнём?

Кавалли ничего не ответил и последовал за ней. Шаги гасли на мягком полу ателье, а в воздухе оставались лишь запахи ткани, пара от утюга и свежего кофе с заднего двора. Тереза сняла с вешалки костюм, черный с лёгким металлическим блеском от тончайшей серебряной нити, который появлялся только при наклоне под определённым углом.

– Переоденьтесь. Я подожду.

Материя легла по его фигуре с математической точностью, подчёркивая плечи, линию спины и изгиб локтей. Он повернулся к зеркалу и задержал взгляд на собственном отражении и как он ни старался, а скрыть восхищение собственным образом он не смог.

– Впервые за долгое время я чувствую, что мне некуда уйти, – произнес Кавалли, все ещё не отводя взгляда от зеркала.

– И негде укрыться, – сказала она, и в её голосе звучала едва уловимая интонация власти. Она плавно появилась за его спиной, и он встретил её взгляд.