Анна Нуар – На краю моего молчания (страница 6)

– Спасибо, – сказала я, уже с более искренней благодарностью

Он вышел, на этот раз было заметно, что он прям торопился уйти. Видимо боялся ещё одного брошенного вопроса в его адрес. Я услышала его быстрые шаги по коридору, скрип другой двери, потом тишину, нарушаемую лишь отдалённым металлическим скрипом, наверное, той самой духовки.

Постояв ещё немного, в своём воображаемом убежище, опасаясь, что он снова ворвётся в комнату, я тихо обошла кровать, держась за спинку стула, который минуту назад занимал Герман. Потом я сделала шаг и босые ступни коснулись прохладного деревянного пола. Опустив взгляд вниз, оказалось, что до этого я стояла на маленьком прикроватном коврике. И во мгновение меня пронзило панической мыслью: «Нет. Босиком нельзя». Откуда это? Логики было ноль. Пол чистый и безопасный, но внутри поднялась волна глупого, иррационального сопротивления, что я нарушаю какое-то важное и нерушимое правило. Звать Германа, чтобы он принёс носки? Смешно. Он и так уже был на грани между яростью и подобием гостеприимства. Я сжала зубы, отбросила это чувство, назвав его бредом потрёпанных нервов. И, стараясь не думать о голых ступнях, касающихся лакированных досок, быстрой пробежкой пересекла комнату, скользнула в прохладную темноту ванной и щёлкнула выключателем. Яркий свет хлёстко ударил по глазам, заставив на мгновение зажмуриться и я открыла их, в зеркале меня встретила незнакомка.

– Вот и ты, – проговорила я ей. – Вот и я, значит.

Футболка цвета болотной тины висела мешком, трусы были не то тёмными, не то просто грязными. Но больше всего внимания притягивали не одежда, а отметины на коже. Синяки, особенно на шее. Они были похожи на корни ядовитого растения, которые тянулись от ключиц к самому подбородку.

– Смотри, ты уже зацвела, – сухо сказала я той, которую видела в отражении.

Мои глаза наблюдали, как она стянула футболку через голову и её длинные волосы, сползли на плечи и грудь, как живая, чужая завеса. Они полностью скрывали её тело, превращая отражение в образ русалки. Но знаешь эта не была та прекрасная Русалочка из всеми нами известного мультика, а какое-то жуткое морское чудовище, которое живёт на глубине, пока рыбак-неудачник не выловит её случайно своей сетью.

Затем пришла очередь трусов. Она также непринуждённо их стянула, и тут произошло нечто абсурдное. Из сложенной ткани на кафельный пол с насмешливым стуком высыпалась плотная и влажная масса. Ты удивишься, но это не был песок. Выпала чёрная и жирная земля. Прям комками. Её было настолько много, что это не могло быть случайностью. Целых полкило чернозёма, аккуратно упакованного в бельё, словно сувенир на память о дне, проведённом на дне. Уж очень поэтично, получается, не правда ли. Видимо моё одиночество на этом острове, открыло во мне новый талант.

Я смотрела на эту кучу, потом на своё обнажённое отражение в зеркале, в синяках и с лицом, выражающим скорее научный интерес, чем ужас.

– Ну что ж, – сказала я вслух девушке в зеркале, – поздравляю. Можешь смело претендовать на звание самого неудачного комнатного растения сезона.

Шутка прозвучала плоской и слишком громкой в кафельном пространстве. Точно где-то в углу тихо плачет владелец какого-нибудь комедийного клуба о том, что теряет такого великолепного стендапера. Я в тот момент даже решила, что когда выберусь отсюда, обязательно попробую себя в этом направлении. В таких ситуация, требуется юмор, иначе бы, мне светила альтернатива начать сходить с ума от вопроса, как и почему внутри моей одежды оказалось полведра грунта.

Я отвернулась от зеркала, оставив незнакомку разбираться со своим урожаем. Вода уже набиралась, пар затягивал стекло, стирая черты. Самое время смыть с себя не только тину, но и этот странный, земляной довесок к моему новому рождению. Погрузившись в ванну, я почувствовала, как горячая вода обожгла кожу приятным, но немного болезненным теплом. Я опустилась глубже, собираясь наконец расслабить забитые мышцы, закрыть глаза и забыться. Но не успела я сделать и трёх вдохов, как тело вздрогнуло и поднялось само по себе. Я вылезла, капая на пол, и босиком подошла к двери в комнату. Приоткрыла её, оставив щель шириной в палец. Потом так же автоматически вернулась в воду.

Помнишь, именно об этом я тебе рассказывала ранее. Вот какого чёрта? Я же только что устроилась. Расслабилась. Была абсолютно голая и уязвимая. И что? Моё тело решило, что нет, так не пойдёт. Оно встало, пробежало по мокрому кафелю и открыло дверь. На автомате. Без единой мысли. И знаешь, что самое смешное? Вернувшись в воду, я даже не задумалась о том, что это было странно. Это ощущалось так же естественно, как моргнуть глазами или как выполнить потребность в чём-то жизненно необходимом. Сработала моя собственная настройка того, что дверь в ванную должна быть приоткрыта и точка.

Только сейчас, рассказывая тебе, я осознаю весь этот идиотизм. Голая, мокрая, только что избежавшая смерти, я не смогла лежать в ванне с закрытой дверью. Видимо, в прежней жизни я таки страдала клаустрофобией, и это первое, что всплыло из глубин моего стёртого сознания.

И вот, пропустив мимо своё необъяснимое поведение, я выдавила немного шампуня на ладонь. Но в тот момент, когда густая белая капля упала на кожу, мой взгляд задержался на собственной руке. Что-то кольнуло где-то на периферии сознания. Это был тихий, но очень навязчивый сигнал тревоги. Я смотрела на свои пальцы, на то, как по ним стекает шампунь, и мой мозг лихорадочно пытался ухватить ускользающую мысль о том, что раньше они выглядели как-то иначе. Чего-то жутко не хватало. Там, где сейчас была просто чистая кожа, должно было быть что-то привычное. И это что-то ассоциировалось с радостью, как ни странно, и от того, чувство недостаточности ещё больше погружало меня в этот ступор.

Сейчас, вспоминая это, я пытаюсь подобрать ему название. Это, конечно, не Дежавю, ведь там всё наоборот, ощущение, что это уже было. А у меня было ощущение, что меня обокрали. Я читала где-то про фантомные боли – когда ампутированную ногу продолжает нестерпимо ломить. Наверное, это было именно оно. Какое-то фантомное чувство потери. Когда чего-то нет физически, но память тела всё ещё хранит его. Может, это «анжавю»? От французского – «в игре», то есть то, что должно быть на месте, но исчезло, как фишка с доски. Или, скорее, «жаме санти» – «никогда не ощущаемое», но с точностью до наоборот.

Смотри как интересно получается. Я ранее тебе рассказывала, что работала менеджером среднего звена, а сейчас я рассуждаю о французских словах и их значениях. Меня это тоже удивляет, потому что эти знания я точно не получила в той прошлой жизни. В этом я уверена. И видимо я пристрастилась к французскому именно в то время, которое выпало из моей памяти. Я, конечно, фантазировала, что возможно я встречалась с французом и мы собирались пожениться.

Но в тот день моя жизнь сузилась до размера той ванной комнаты, а её смысл свёлся к одной примитивной, но невероятно важной цели: стать чистой. Чистота была важнее прошлого и даже возможного будущего. Важнее любых романтических сюжетов, которые могли бы разворачиваться за пределами этой двери. Вода смывала не только тину. Она смывала само состояние той твари с берега. И это было единственное, что имело значение. Всё остальное могло подождать.

Тебе, наверное, не особо интересны подробности, как я оттирала с себя речную грязь и чёрный грунт, если ты, конечно, не мужчина. Ведь мужчинам, кажется, иногда дико интересны такие бытовые, интимные детали чужой жизни. Особенно когда речь о голой девушке в ванной. У них в голове тут же выстраивается целый поэтичный сюжет с паром на зеркале и каплями воды на коже. Возможно, стереотип, но я сейчас не о том.

Я спустила воду, встала в ванне и, прежде чем выйти, поднесла ладонь к лицу и сделала глубокий вдох. Пахло мылом, паром и чистой кожей. Ни одной нотки тины или прелой травы. Отлично. Кризис идентичности амфибии с отмели был официально преодолён. Я вылезла, не вытираясь, и накинула халат прямо на мокрое тело. Ткань мгновенно прилипла к коже. Затем подошла к зеркалу, протёрла его рукавом и там уже встретила меня другая я, видимо именно та я, которая когда-то была там, по ту сторону реки. Я стояла посреди ванной и не могла сделать шаг. Мысль снова засела, как заноза: «Идти босиком по полу – нельзя». Абсурдная, навязчивая и непобедимая. Я смотрела на дверь, на ту самую щель, которую оставила, и пыталась понять, что за сломанный механизм внутри меня так упорно блокирует нормальное передвижение по собственной безопасной территории. Это был инстинкт, граничащий с паранойей. И тут в щели мелькнула тень. Чёткий, быстрый силуэт за дверью.

– Герман? Это ты? – мой голос прозвучал хрипло от пара.

Тишина. Тень замерла.

– Герман? – крикнула я громче, уже с лёгкой дрожью раздражения.

В щели показался фрагмент его лица с выставленным ровно по середине. Он посмотрел прямо на меня и так же резко отстранился, словно его оттолкнуло от замочной скважины.

– Да, – прозвучало из-за двери, приглушённо. – Я принёс одежду.

– Заходи, дверь открыта, – сказала я, не думая.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы просунуть руку со стопкой ткани. Я приняла её, и он тут же отдёрнул руку и скрылся с поля зрения.