Анна Нуар – На краю моего молчания (страница 5)

– Я понимаю, – сказала я как можно мягче. – Ты меня… напугал, но я вижу, что ты не желаешь мне зла.

– Ты точно ничего не помнишь? – спросил он, осмелившись всё-таки посмотреть на меня. – Ты помнишь хотя бы имя своё? Или почему оказалась здесь?

– Ничего, – повторила я и постаралась удержать голос устойчивым, чтобы не дать ему повода для новой вспышки.

Он ещё раз всмотрелся в моё лицо, словно проверял, не дрогнет ли там что-то, что выдаст ложь. Но я не лгала, и в какой-то момент он это понял.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда я постараюсь помочь. По крайней мере… разобраться в том, что с тобой произошло.

Я кивнула, не отводя взгляда от его рук, на тот случай если что-то внутри него снова сорвётся, именно по ним я узнаю первой.

– Спасибо, – ответила я, и постаралась снова улыбнуться. – Я правда не знаю, что со мной.

– И я тоже не знаю, – признал он. — Но ты жива. Это главное. И… – он запнулся. – это… неожиданно.

Я не знала, что сказать в ответ. Не знала, чего он ждёт, и не была уверена, стоит ли говорить вообще ещё что-то. И всё же тишину нужно было нарушить.

– Как тебя зовут? – спросила я. – Раз уж ты спас меня. Мне кажется, наверное, нелепо обращаться к тебе в голове как к хозяину дома.

– Меня… – начал он, но оборвал себя, потом опустил глаза и продолжил. – Зови меня Герой, а так я Герман.

– Хорошо, Гера. Спасибо, что не дал мне умереть.

Он поднял взгляд, и в нём блеснуло что-то странное, тяжёлое, словно моя благодарность была излишняя.

– Не надо меня благодарить, – сказал он. – Поверь я не сделал ничего такого, чем стоило бы гордиться.

Я тогда не разбирала его по деталям, как это обычно делают. Всё произошло сразу, где-то на уровне глубокого подсознания. Первое, что поразило была его осанка и внутренняя собранность, которую не создашь специально. В каждом движении была точность и покой, словно тело и воля давно договорились между собой. Это притягивало. В моей голове то и дело появлялись мысли о том, что да, этот человек умеет стоять на земле. Его сила ощущалась не как давление, а как неоспоримый факт, который давно был мной принят. Даже когда он просто сидел напротив, воздух между нами казался заряжённым. От этого было трудно оторваться.

На вид ему было не больше тридцати пяти. Меня увлекали его тёмные и тяжёлые волосы, неаккуратно приглаженные ладонью. И брови с таким суровым изгибом, что выдаёт людей, живущих много у себя в голове. Людей, у которых в мыслях куда больше разговоров, чем во внешней жизни. Его губы были настолько тонкие, что почти не выделялись на лице. Они совершенно не соответствовали той силе, которую он излучал. Такая деталь вносит в человека странную правдивость, словно под всей его сдержанностью может прятаться теплота, которую он сам давно положил на верхнюю полку и забыл.

Я не могла отвести от него взгляд не из-за внешности. Скорее оттого, что он создавал вокруг себя. Эта была некая аура, которая требовала к себе внимания, а потом резко отторгала, не давая даже шанса к ней прикоснуться. Всё в нём мне казалось одновременно совершенным и не уместным. Я присматривалась к нему украдкой, осторожно, словно любое лишнее движение могло снова задеть его хрупкое равновесие. Меня тянуло к нему, и только позже я узнала название этого чувства, которое пронзило меня в первый же миг. Тогда, сразу после того, как он вытащил меня из омута моего собственного забвения, я была слишком разбита, чтобы хоть что-то понимать. Мысли сыпались, как мокрый песок из ладоней. О какой там аналитике могла идти речь.

Тогда уже спустя несколько недель, после его отъезда с острова, я случайно нашла в его библиотеке книгу под названием «Изучая убийц». Очень уютное чтение для вечера, правда. Я открыла её от скуки, просто чтобы отвлечься, и попала на главу про синдром спасителя. Там говорилось о людях, переживших опасность и неожиданно привязавшихся к тем, кто их вытащил. Не обязательно романтическая тяга, а что-то глубокое, ближе к животному инстинкту самосохранения. Жизнь, которая тянется к руке, вернувшей её обратно. Я читала и чувствовала, как где-то в груди что-то нехотя признаёт знакомое. Я даже улыбнулась самой себе. Автор писал о вещах, которые слишком точно попадали в мои ощущения.

Сейчас, когда я всё это произнесла вслух, понимаю, насколько абсурдно это звучит со стороны. Девушка появляется на берегу после утопления, мужчина в ярости и панике вытаскивает её из-под воды, потом чуть не сходит с ума в доме, а она сидит и спокойно рассуждает об эффекте привязанности. Настоящая бытовая мистерия на фоне запаха ромашек в стакане. Любой человек услышавший такую историю, первым делом спросил бы, почему не вызвали скорую, полицию, кого угодно из тех, кто приходит и всё приводит в порядок. И они будут правы, так всё происходит по инструкции, и так должно быть, но тогда этой очевидной логики просто не существовало. Ни у него. Ни у меня. Мы оба приняли всё как есть.

Мы оба подчинялись этому соглашению, которое пока ещё не успели обсудить. И да, возможно позже, когда мы пришли бы в себя, он подумал бы, что надо позвонить в службу спасения. А я о том, что, если моё тело валялось на песке, это как минимум странно и, наверное, стоит выяснить, откуда я вообще взялась. Но в тот первый день нам было не до правил.

Глава 3

Глава 2. Стеснение.

Герман вдруг вскочил со стула, хлопнув ладонью по лбу, и в его глазах мелькнула не та паника, которая была ранее, а что-то подобие бытовой досады, которая так неожиданно вписалась в этот сюрреалистичный день.

– Блин. Рыба в духовке, – выдохнул он, и это прозвучало так обыденно и так смехотворно по сравнению с тем, что было минуту назад, что я невольно расслабила плечи.

Он уже сделал шаг к двери, но замер на пороге, медленно обернулся, посмотрел куда-то мимо меня и приложил палец к губам.

– Ты же ешь рыбу? – спросил он, и в его тоне прозвучала тень сомнения, словно он спрашивал не о гастрономических предпочтениях, а о чём-то более фундаментальном. Даже, возможно, о том, остались ли во мне вообще какие-либо базовые человеческие инстинкты.

– Не знаю, – честно ответила я, ненадолго задумавшись. – Наверное, ем. Кажется, да, я должна её есть.

– Хорошо. Я принесу тебе обед сюда. Не вставай пока. – деловито сказал он, но эта словесная забота была неуместна, так как я стояла в одних трусах и футболке, больше похожей на половую тряпку и явно пока не собиралась ложиться и отдыхать.

Герман снова потянулся к двери, и тут меня накрыло странное чувство, оно не было похоже на страх одиночества. С ним я, кажется, уже смирилась. Нет, это было что-то пошлее и приземлённее. Физическое омерзение. Прилипшая к коже слизь и волосы… боги, эти волосы. От них несло тиной, этим тяжёлым, горьковато-гнилостным запахом, который въелся в каждую прядь. Он висел на мне, как доказательство того, что я всё ещё наполовину та тварь, которую выволокли из воды.

И было не просто неприятно. Было жутковато-обязательно. У меня внутри завёлся крошечный, но неумолимый бригадир, который орал на подсознание: «Приведи себя в порядок, немедленно! Смой это! Иначе…» Иначе что? Иначе эта грязь прирастёт намертво? Иначе я навсегда останусь этим мокрым, вонючим существом с берега? Или случится что-то похуже, например, я сама начну тихо зеленеть и пускать корни? Бред, конечно же это бред. Но чувство было именно таким – истеричным и при этом до жути серьёзным. Этот ритуал очищения был не какой-то прихотью, а единственным способом не дать случиться чему-то похуже.

– Подожди, – мой голос раздался эхом по комнате, и он моментально обернулся, подняв бровь. – Где здесь… ванная? Я бы хотела… смыть эту тину.

– Вон там, – он кивнул на неприметную дверь в углу комнаты, которую я приняла за шкаф. – Санузел совмещённый. Всё есть. Чистые полотенца на полке, халат висит на крючке. Вода горячая, бойлер я топлю регулярно. – Он помолчал, явно решая, добавить ли ещё, и в итоге добавил. – Вода из своей скважины, артезианская, чистая. Бойлер на пеллетах. Газа здесь нет, конечно, но котельная автоматическая, так что всё работает.

Я поблагодарила, а внутри проскочила мысль с плохо скрытым сарказмом: «отлично, полный технический брифинг.» Крайне необходимо. Прямо критично знать происхождение воды и марку котла, чтобы смыть с себя речную грязь. Можно было просто сказать «горячая есть». Эта подробность звучала избыточно. Знаешь, он не просто информировал, а защищался от неозвученного упрёка в отсутствии комфорта. Или ему отчаянно хотелось доказать свою основательность и полную самодостаточность на этом заброшенном клочке земли. Посыл был ясен, что это не лачуга отшельника, а технологичный оплот автономии. Забавно, но пусть. Мне было важно знать, лишь, что вода будет по-настоящему горячей.

Дверь за ним уже почти закрылась, я посмотрела на свою футболку, цвета хаки, и новый вопрос возник сам собой.

– А есть чистые вещи? Можно что-нибудь? Это… – я потянула край рукава, и от него посыпался песок, – уже не очень.

Хозяин дома замер, оценивая ситуацию. Видно было, как в его голове быстро прокручиваются варианты. Наконец, он махнул рукой, снова возвращаясь к своей новой роли, заботливого спасителя.

– Да, конечно, сейчас принесу. У меня есть футболки, свитер… Штаны, наверное, будут велики, но с поясом разберёшься.