Анна Нуар – На краю моего молчания (страница 8)

Я поставила кружку на стол, получилось немного громко, прям звякнуло так. Звук заставил его вздрогнуть. И тут он развернулся и уставился на кружку. Просто смотрел в одну точку, мне даже в какой-то момент показалось, что он не моргал.

– Герман? – позвала я, потому что чайник на плите начал закипать. Сначала тихое шипение, потом нарастающий, пронзительный свист, требовавший внимания.

Он не реагировал. Стоял, уставившись в пустоту рядом с кружкой, его плечи были неестественно изогнуты, словно он стоял на старте и ждал команды марш. Свист превратился в оглушительный визг. Это уже было невыносимо.

– Эй! – крикнула я уже громче, махнув рукой перед его лицом. – Ты в ступоре! Кипит всё!

Он даже не шевельнулся.

– Прекрасно, – проговорила я. – Он спасает меня от утопления, а я спасаю его дом от пожара из-за забытого чайника. Настоящий взаимный альтруизм.

Раздражённо вздохнув, я пересекла кухню и выключила конфорку. Свист оборвался на высокой ноте, оставив после себя звенящий шум. Затем подошла к нему, осторожно, как к спящему, и положила ладонь ему на плечо.

– Всё, успокойся. Всё нормально.

А он как отскочит от меня, я чуть сама богу душу не отдала от страха. В его глазах был такой дикий и животный ужас, что я уже сама была готова бежать. Вопрос только – куда бежать?

– Не подходи! – выкрикнул он и отступил к стене, упираясь в неё спиной, словно пытаясь провалиться сквозь неё. – Не трогай меня!

Я подняла руки в успокаивающем жесте, внутри поднималась волна чувств, смешивая растерянность и досаду.

– Ладно, ладно, не буду трогать. Всё хорошо.

Медленно я взяла со стола свою кружку, а он продолжал следить за каждым моим движением. Затем подошла к кувшину, налила ещё воды, стараясь делать всё плавно и предсказуемо.

– Я просто попила воды. – почти шёпотом вырвалось у меня. — и сейчас пойду обратно в комнату. Тебе бы тоже не помешало отдохнуть. Я понимаю, ты перенервничал сегодня.

Мои шаги из кухни, как назло, были такими громкими, даже при условии того, что я была в тёплых носках. Я шла, держа кружку перед собой, как нелепый белый флаг. Его взгляд, полный немого ужаса, провожал меня до самого проёма.

– Серьёзно, – бросила я уже из гостиной, не оборачиваясь. – Ложись спать, а то я тут одна потом буду с твоим телом разбираться. Не самый весёлый сценарий, согласись.

Язык мой – враг мой! Ну правда, как можно было в такой ситуации, разбрасываться подобными шутками. Я ведь чувствовала на себе его безумный взгляд.

Войдя в комнату, я прикрыла дверь, оставив ту самую крайне необходимую щель, и стояла, прижав ухо к деревянной двери, стараясь дышать как можно тише. Прошла минута. Другая. И вдруг внизу что-то ожило. Тихое, неразборчивое бормотание. Герман спорил сам с собой сквозь зубы. Потом послышались быстрые, нервные шаги по гостиной. Громкий хлопок, дверь на улицу распахнулась и тут же, кажется, захлопнулась. Спустя пять минут раздался второй такой же хлопок, теперь уже с явным усилием. Он вернулся и его шаги забегали снова, но стали более тяжёлыми и чёткими. Щелчок и на кухне выключился свет. Сразу же последовала быстрая трель шагов к лестнице. Ступеньки под его весом заныли и затрещали с новой силой.

Меня пронзила паника. Он шёл ко мне. Я метнулась к кровати, сбросила носки, мысль «босиком нельзя» проскочила, но была мгновенно задавлена адреналином. Нырнула под одеяло и замерла, притворившись спящей. Дышать старалась ровно и глубоко, но сердце колотилось так, что казалось, его отлично слышно через стену.

Шаги остановились прямо у моей двери. Я сквозь ресницы увидела, как щель в дверном проеме стала чуть уже. Он прикрыл её снаружи, не до конца, но так, что полоска света с коридора почти исчезла. Он постоял так несколько бесконечно долгих секунд. Я чувствовала его тревожное присутствие сквозь дерево. Потом шаги развернулись и затихли, удаляясь по коридору. Громкий скрежет замка на его двери, затем металлический лязг. Должно быть, он поднял с пола то, что уронил раньше. И наконец решительный, финальный поворот ключа. Замок щёлкнул, задвигая засов.

Я выдохнула, но не двигалась. Тело было напряжено, как струна. Теперь он снова был заперт, а я заперта тут, в этой комнате, с мертвой тишиной дома подо мной и звуком того ключа, застрявшим в голове. Появилось неявное, но довольно уверенное чувство безопасности. Некое чувство разделения. Мы оба заперлись по своим клеткам, каждый со своими призраками. И пронзительный визг чайника, и его красные глаза, и этот жуткий замок. Всё это складывалось в одну неприятную картину, где я была не гостьей и даже не спасённой, а чем-то вроде неконтролируемого элемента, из-за которого его крепость начала давать трещины. И хуже всего было то, что я не могла даже понять, чего он боится больше: меня или чего-то в себе, что я невольно пробудила.

Глава 4

Глава 3. Я привыкаю к тебе.

Я так и не заснула. Лежала, уставившись в потолок, и рассматривала, как предрассветная мгла медленно размывала очертания балок. Мысли метались и кружились вокруг него. Вокруг этого странного, взрывчатого существа по имени Герман. А ведь, если подумать, его тоже можно понять. Я жалуюсь на стресс, на потерю памяти и на весь этот абсурд, в котором оказалась, но каково ему. Он жил здесь один, в своём отлаженном мире, в этой деревянной крепости с автономным бойлером и, судя по всему, чётким распорядком. Никого не трогал, а тут река выбрасывает ему на берег полумёртвую незнакомку. И он, вместо того чтобы звонить куда положено, вкладывает в меня свой яростный, отчаянный порыв, вытаскивая меня из рук жуткой женщины с косой.

И это спасённое существо бродит по его дому в его же одежде, пахнет его мылом, звякает его кружками и задаёт дурацкие вопросы про сокровища. Он старается заботится обо мне, да, скрипя зубами от внутренней бури, но заботится. Готовит рыбу и приносит чай, пусть даже холодный. И носки! Это был акт высшего человеколюбия, учитывая мою истерику с голыми ступнями. А я отпускаю колкости в ответ на его искреннюю заботу. Мету языком, как глупая сорока. Кто я такая, чтобы так себя вести? Может, он вообще не понимает шуток. Может, для него слова – это что-то серьёзное. То, что нельзя ронять просто так. Может, моё ёрничанье режет ему слух, как тот визг чайника, и он слышит в нём только насмешку, а не попытку сбить панику. Я старалась казаться лёгкой, необременительной, а выглядела как последняя дура.

Я повернулась на бок, к тумбочке, где стояла кружка, которую я прихватила с собой. Сделала ещё глоток и снова поплыла мысль, мелкая и навязчивая, о том, что же я сделала не так. Что стало последней каплей? Он же смотрел не на меня, когда впал в тот ступор. Он уставился именно на кружку. Может, я поставила её не на ту сторону или не на подставку? Многие ведь раздражаются из-за таких мелочей. Кольца от воды на полированном дереве. Или его испугал громкий стук. А я ведь тогда действительно поставила её резко, от волнения и звякнуло слишком громко. Может, этот звук был для него чем-то вроде спускового крючка? Триггером, который выдернул его из реальности и швырнул куда-то в прошлый кошмар, где звяканье посуды предвещало что-то ужасное?

Прикрыв глаза, я пыталась представить, какой сценарий отыгрывался в его голове, когда он смотрел на эту кружку, не слыша даже визга чайника. Кого он видел вместо меня? Или что?

Я перевернулась на другой бок, лицом к стене. И сразу же уткнулась взглядом в деревянный шкаф, стоявший в углу. Вчера у меня не было времени его разглядеть. Он был, конечно, старый и его древесина от времени потемнела, но не потрепалась. И это явно была ручная работа.

Ты спросишь, почему я так решила? Это было видно невооруженным взглядом. Вся его фронтальная часть была резной. Красные, объёмные цветы проступали на поверхности дверей, а зелёные листья, казались настолько натуральными, что вот-вот зашевелятся от сквозняка. Сверху, под самым потолком, нависал узорчатый торец с каким-то сложным, повторяющимся орнаментом, напоминающим то ли волны, то ли языки пламени. У каждого лепестка был свой, особый изгиб. Где-то резчик сильнее надавил, и тень легла глубже, где-то прошёлся легче, оставив едва заметную впадинку. Это не могла сделать машина. Машины делают идеально и бездушно. А здесь всё было иначе.

Лежа и глядя на этот шкаф, я вдруг почувствовала неожиданное успокоение. Эта вещь пережила, наверное, несколько поколений. Она видела других людей и другие истории. Она сменила кучу мест за свою жизнь, впитывая разговоры, смех, слёзы, иногда составляла компанию в молчании. И сейчас она стояла, храня свои тайны, и была гораздо более гостеприимной, чем сам хозяин дома.

И в этом размышлении мне пришла мысль: а вдруг и Герман, этот взрывчатый, пугающий Герман, когда-то был другим? Ведь его дом наполнен такими, незаметными на первый взгляд вещами, но тёплыми, сделанными с любовью и умением. Кто-то же это всё собирал, хранил, не давая рассыпаться в прах. Эта мысль показалась мне настолько нелепой и в то же время такой важной, что я даже усмехнулась в подушку. Я, пустое место в чужом свитере, пытаюсь диагностировать душу своего спасителя по резным макам на старом шкафу. Сумасшествие. Но, как ни странно, оно было приятным и отвлекало меня, давая надежду, что не всё здесь пропитано страхом.