Анна Нуар – На краю моего молчания (страница 10)

«Вот так, – думала я, проводя губкой по внутреннему краю чашки. Всё по порядку. Сделал дело – убери рабочее место. Не оставляй следов и не создавай неудобств. Будь идеальной, тихой и незаметной гостьей, которая не только ест, но и убирает за собой».

Это был мой новый, улучшенный план. Если не получается быть необременительной словесно, можно попробовать стать такой – физически.

Я выключила воду, и в наступившей внезапной тишине отчётливо ощутила чужое присутствие. Оно явно находилось у меня за спиной, плотное и внимательное, как тень. Я не стала оборачиваться. Вместо этого взяла сухую тряпку и принялась вытирать столешницу вокруг раковины, хотя брызг там почти не было. Я водила тряпкой кругами, с особым усердием протирая уже и так сияющую эмаль.

И тут, сама не ожидая от себя такого, я начала тихонько насвистывать. Не мелодию, а просто какой-то бессмысленный, бодрый мотивчик. Потом он сам собой перешёл в едва слышное припевание: «Тра-ля-ля, всё чисто, тра-ля-ля, порядок…». Голос дрожал и сбивался, выдавая фальшь, но я не останавливалась. Это было частью моего представления для него. Герман не должен был сразу встретиться со мной взглядом, мне требовалось немного времени, чтобы разгрузить этот момент. Да и тем более это было очень естественно, ведь нормальные люди, когда одни на кухне, иногда что-то напевают и не замирают в ужасе, чувствуя чей-то взгляд. Нормальные люди спокойно заканчивают свои дела. Я закончила вытирать, аккуратно сложила тряпку, повесив её на крючок. Сделала вид, что собираюсь налить себе чаю, и только тогда, будто случайно, скользнула взглядом в сторону двери.

Он стоял там. В той же футболке, что я видела на нём ночью. Его тёмные волосы были взъерошены, лицо бледное, но глаза уже не были такими безумными и красными. Он смотрел не на меня, а на стол, на две тарелки с ещё дымящимися сырниками, на чашки, на плошечки с вареньем и сметаной. Взгляд его скользнул по вымытой сковороде на сушилке и по безупречно чистой столешнице, вернулся к столу.

– Доброе утро. – начала я по плану. – Чай уже готов. И вот сырники. Если хотите.

Я намерено перевела наше общение в уважительный формат, так как мы как-то сразу с первых слов перешли на «ТЫ», и я подумала, что именно это не даёт нам как-то найти точки соприкосновения. Люди при первой встрече всегда обращаются друг к другу на «ВЫ», а уже потом постепенно переходят в неформальный режим. И я посчитала правильным – придерживаться этому правилу.

Герман молчал. Глаза его снова начали терять фокус. Они уставились на пространство между мной и столом, и в них медленно, как вода в раковине, утекало понимание. Его лицо, и без того бледное, стало совсем белым. Руки, висевшие вдоль тела, слегка подёргивались.

– Ты… – его голос нарастал с каждым словом, превращаясь в нечто громкое и рваное. – Ты… Кто ты? Кто ты такая? Зачем ты здесь?

Герман не смотрел на меня. Он смотрел на тарелку с сырниками, как будто в них была заключена какая-то чудовищная тайна.

– Я… – начала я, но он перебил, сделав шаг вперёд и впился своими глазами прямо мне в лицо. Это был взгляд загнанного зверя, который видит угрозу в самом воздухе.

– Зачем ты это сделала?! – он кричал уже во весь голос, и от этого крика у меня зазвенело в ушах. – Кто тебя прислал? Что тебе от меня надо?

Всё моё старание, весь этот спектакль с уборкой и песенкой, рассыпался в прах. Холодный ужас, который я пыталась загнать вглубь, вырвался наружу и мгновенно переплавился в яростную, обжигающую обиду. Что я сделала не так? Я просто приготовила завтрак! Я хотела как лучше!

– Меня никто не присылал! – закричала я. Слёзы, которые копились с момента моего пробуждения на этом берегу, хлынули ручьём.

– Я не знаю, кто я! Я не знаю, что я здесь делаю! Ты должен бы сам это понимать!

Я задыхалась, слова вылетали кляксами, перемешанные с рыданиями.

– Я не виновата, что оказалась в твоей реке! Я не виновата, что ты меня вытащил! Я не просила тебя меня спасать! Ты думаешь, я хотела проснуться в твоём доме?! Я была где-то ещё! У меня была жизнь, а сейчас у меня нет даже имени!

Руками я схватилась за голову, словно могла вытрясти оттуда хоть кусочек памяти или хоть одно доказательство, что я не пустое место и я существую.

– Ты кричишь на меня, как будто это я во всём виновата! А я что сделала? Я сварила тебе чай и пожарила сырники! Я пыталась быть тихой, я пыталась убрать и боялась тебя разбудить! Чего ты ещё хочешь от меня?! Чтобы я исчезла? Так помоги мне, и я уйду! И ты всё это забудешь, как страшный сон.

Потом я замолкла, слёзы полились ещё сильнее, потому что поняла, что мне некуда идти. Я не знаю, где я и не знаю, как отсюда выбраться. Я была в ловушке.

– Я ничего от тебя не хочу, – выдохнула я уже тише, мои ноги подкосились, и я упала на колени. – Я ничего не могу тебе дать, кроме этой чёртовой еды. У меня нет ответов. Ничего нет, только страх и ты… ты только добавляешь его.

Я уставилась на него, вытирая лицо рукавом его же свитера, чувствуя, как отчаяние и злость сменяются полной, леденящей беспомощностью.

– Почему ты так со мной? – спросила я уже без крика. – Что я тебе такого сделала? Просто скажи, только перестань кричать. Пожалуйста.

Бесполезно было что-то дальше говорить, посреди его идеально чистой кухни я чувствовала себя самым лишним элементом на свете. И в этой истерике было не только отчаяние, но и странное освобождение. Я выкричала всё, что копилось. Теперь пусть он решает, что с этим делать. И он решил. Конечно, не так, как я ожидала. Вообще никак не так. Когда мой голос перестал разноситься по кухни, обессиленная, закрыла лицо руками, я услышала быстрые шаги. В тот момент, я была уверена, что он просто развернётся и уйдёт. Захлопнет дверь. Или, я была даже готова на то, что схватит меня и вышвырнет на улицу.

Но он упал передо мной на колени. А потом его руки обхватили меня и крепко обняли. И это было не просто объятие. Он прижал меня к себе так сильно, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Моё лицо уткнулось ему в плечо, а я чувствовала, как всё его тело дрожит.

– Прости… – произнёс он сдавленно, где-то на уровне моего затылка. – Прости меня. Я не знаю, что на меня нашло. Я не хотел… не хотел…

Он повторял это снова и снова, как заклинание, которое должно было отменить то, что только что случилось. Его руки сжимали меня так крепко.

И знаешь, что было самым странным? Я не отстранилась от него, а даже наоборот. Моё тело, всё ещё сведённое рыданиями, вдруг обмякло в этих тисках, в которых пахло, чем-то простым и тёплым. Это был запах человека, чьи руки вытащили меня из воды. И сейчас они держали меня якорем, посреди моего собственного шторма. Его руки были очень сильными. Я чувствовала их мускулы под тонкой тканью футболки. Странную, уверенную силу, которая теперь была направлена не на то, чтобы оттолкнуть, а на то, чтобы удержать и уберечь меня.

Мне было хорошо, по-настоящему хорошо. Впервые с того момента, как я открыла глаза на песке, какая-то дикая, животная часть моего существа вздохнула и сказала: «Безопасно». Здесь, в этих нелепых, сокрушительных объятиях рыдающего на полу мужчины, который только что орал на меня как сумасшедший.

Я не подняла рук, чтобы обнять его в ответ, но прижалась щекой к его плечу, позволив этому странному, противоречивому чувству покоя накрыть меня с головой. Слёзы текли уже не от отчаяния, а от этой внезапной и невыносимой разрядки. От того, что стена между нами рухнула. Он говорил «прости», а я молчала, слушая, как бешено колотится его сердце.