Анна Нуар – На краю моего молчания (страница 3)
Ну здесь я предположила, что раз этот комментарий она записала возле рецепта салата Оливье, то это её собственная кулинарная хитрость.
Вот этот мне больше всех понравился, я никогда даже предположить не могла, что сырник можно обвалять в кокосе. И скажу тебе, я пробовала так сделать, и это очень необычный вкус. Попробуй, если будет желание.
Эта тетрадь сыграет не последнюю роль в моей истории. Она появилась в моих руках, именно в тот момент, когда это было необходимо. И то, что я сделала после, всё изменило.
Итак, я устроилась на пирсе, раскатала плед и попробовала крекер, хрустящий, чуть солоноватый с ароматом тимьяна. Ты бы оценил, я уверена. Я даже слышу, как ты там открываешь свою бутылку или лакомишься бутербродом, который я тебе велела взять. Я прям ощущаю твоё присутствие, и оно странным образом поддерживает меня сильнее, чем могло быть на самом деле.
Но пора переходить к тому, ради чего вообще я начала этот разговор. К самому началу. К тому моменту, когда я впервые оказалась на этом острове.
Странно это говорить, но я не сразу поняла, что, то, что происходило было реальностью. Мне казалось, что я просто наблюдаю за собой со стороны. Как зритель, который слишком поздно пришёл в кино и не успел понять, что именно пропустил. Я сидела на коряге у воды. Не чувствовала холода и ветра, даже тяжести собственного тела. Тогда у меня вообще не было понимания, что я существую во всём привычном смысле этого слова. Я просто… была там и смотрела как моё тело неподвижно лежало на влажном песке. Оно как будто переливалось оттенками, меняясь прямо у меня на глазах. От нежно-розового к серому, потом к синему. Губы становились всё бледнее, и я помню, как растерялась.
Я чувствовала, что кто-то выключал меня из жизни по частям, аккуратно и без возможности вернуться и оспорить. Я пыталась вспомнить хотя бы одну деталь из моей жизни. Имя. Возраст. Откуда я, или хотя бы как я здесь оказалась, но всё внутри было пустым шкафом без полок. Ни одной зацепки. Кто-то мог бы назвать это потерей памяти, но по ощущениям это было более радикально, чем просто забыть. Сейчас я попробую тебе объяснить. Это было, как например, если бы ты долго готовился к своему первому, долгому и интересному путешествию, а потом в какой-то момент открываешь глаза, а ты уже стоишь с чемоданом в аэропорту и собираешься лететь домой. И возникает такое чувство, что ты всё пропустил. Тщетно пытаешься выковырять хотя бы кусочек воспоминания или какую-нибудь эмоцию из этого путешествия, но ничего. Совершенно чистый лист. Я бы даже не назвала это чувство разочарованием. Оно было неким моментом неизбежного исхода событий, к которому ты вроде и был готов, но всё же не так скоро.
И пока я пыталась понять хоть что-то, на берег вышел он. Хотя нет сначала я услышала голоса на берегу и тот самый знакомый звук мотора. Так вот, да это был хозяин дома. Я до сих пор вижу это так же ясно, как тогда. Он шёл уверенно, быстро, не оглядываясь. С виду представлял человека, который прекрасно знает, что именно ищет. И когда его взгляд упал на моё тело, я вдруг поняла, что всё уже решено. Слишком спокойно он действовал. Без паники, суеты или попыток кричать о помощи. Как будто это был не первый подобный день в его жизни.
Он оглянулся по сторонам. Может искал ещё свидетелей, что бы он не был наедине с этим. Потом медленно присел рядом, дотронулся до моего плеча и чуть надавил. Видимо проверял до какой степени уже дошло окоченение, а затем перевернул моё тело на спину. И вот именно в тот момент его реакция стала более естественной, так сказать подходящая к случаю. Он резко отшатнулся, глаза расширились, губы исказились, а пальцы рефлекторно сжались в кулак. Да, тогда он окончательно понял, что ему на берег выбросило труп. Мне не было жаль. Ни капли. Я бы даже сказала, что внутри появилось некоторое облегчение. Хоть похоронит кто-то, это уже радовало, а не оставит меня рыбе на съедение. Это звучит ужасно прагматично, но, когда смотришь на собственное тело со стороны, романтика умирает первой.
Но вот дальше… дальше я до сих пор вспоминаю с мурашками. Его поведение резко изменилось. Два человека внутри него одновременно боролись за власть, где один был в полнейшем шоке, а другого обуяла ярость, причём она была такой личной, словно бы я подвела его в каком-то очень серьёзном вопросе, на грани жизни и смерти. Он упал на колени рядом с моим телом, так быстро и молниеносно, что поднялся небольшой вихрь песка. Схватил моё лицо за подбородок, наклонился, искал дыхание, которого, судя по тому, что я сидела рядом, уже не могло быть. Потом ткнулся ухом к груди, пытаясь выудить хоть один звук из безмолвия.
И всё это время он не замолкал ни на секунду. Бормотал, ругался, потом вдруг переходил на умоляющий тон, словно сам не понимал, кто я ему и почему так отчаянно пытается меня вернуть. Он хлопал меня по лицу, сначала осторожно, а потом всё сильнее, надеясь разбудить хоть какую-то реакцию. Потом он подкинул мою руку, проверяя, откликнется ли она хоть как-то, и когда ладонь снова безжизненно упала на песок, в его глазах что-то хрустнуло. Треснуло так, что я даже со своей коряги почувствовала этот надлом.
В следующую секунду он снова наклонился ко мне и начал делать искусственное дыхание. Грудная клетка моего тела поднималась и опускалась под его усилиями, а песок под коленями расползался в стороны. В перерывах между тем, как вдыхал мне воздух в лёгкие, он делал массаж сердца. Я наблюдала за ним, сидя там, на коряге и мне так хотелось ему помочь. Хотя даже не знаю чем. Я не могла прикоснуться, не могла крикнуть или направить его руки. Я была лишь зрителем собственной смерти, а он боролся за мою жизнь сильнее, чем я сама.
Он начал кричать. Неразборчиво, прерывисто. Среди этих криков, насколько я могла разобрать, мелькало:
В момент, когда я уже почти смирилась с этим зрелищем, произошло то, что выбило меня из ступора. Мою грудь резко выгнуло, и изо рта фонтаном рванула зелёно-коричневая речная вода. Я не только увидела, а прям почувствовала этот толчок изнутри. Сильный, болезненный, такой, что моё «я», сидящее на коряге, сорвалось с места и будто бы втащилось обратно, в тело.
А следующий миг…
Перед глазами уже был песок. Слишком близко. Такой, что можно было разглядеть каждую крупинку. Запах тины в носу и во рту. Под языком стягивалась мерзкая горечь старой воды, в которой что-то давным-давно погибло. И где-то за спиной прозвучал его голос, взволнованный и совершенно безумный:
–
Мне хотелось сказать: «Перестань кричать, я всё слышу», но воздух скрипел в лёгких, а язык не слушался. Так я вернулась. И именно таким был тот самый первый шаг, с которого всё это началось, нет конечно же было что-то и до этого, но на тот момент я ведь об этом не помнила.
Я вот сейчас задумалась, а смогла бы я бороться за его жизнь так же отчаянно, как он боролся за мою? С тем же безумным упорством, таким, что человек забывает про страх, и просто делает то, что должен. Я не уверена. Мне хочется верить, что да, что я бы тоже смогла. Но правда в том, что в тот момент, когда он оттачивал каждое своё движение, пытаясь вернуть меня, все признаки моей смерти были слишком очевидны. Настолько очевидны, что любой другой быть может уже искал яму поглубже, чтобы закопать и забыть. А он не смирился. И вот в такие минуты я спрашиваю себя: почему? Ведь даже если отбросить мистику, логику и здравый смысл – ничто не объясняет, почему человек будет так яростно бороться за жизнь незнакомки, выброшенной рекой. Ничто.
Я сейчас знаю о чём ты подумал! Но я разочарую тебя, я до сих пор не знаю, как оказалась в воде. И почему именно его берег меня принял. Наверное, возможны десятки сценариев. Может, я плыла на теплоходе и оступилась. Может, была на лодке, и волна накрыла. Может, отдыхала где-то неподалёку, решила искупаться, но течение увлекло меня, как тряпичную куклу. Конечно же, сейчас мои воспоминания вернулись. но они заканчиваются на моменте, который совершенно не подходит к этой истории.
Это было восьмое марта две тысячи двадцать второго года. Здесь я должна отметить важное, что этот день был три года назад, и два с половиной из них выпали из моей жизни. Я тогда шла домой с покупками. В руках был букет тёмно-фиолетовых тюльпанов, купленный мной исключительно ради того, чтобы во дворе у подъезда бабушки-соседки ахнули и начали гадать, кто же этот тайный поклонник, который одаривает меня цветами. Да, это последнее, что я помню. Цветы. Тяжёлый полиэтиленовый пакет и лёгкий запах духов, которым я всегда пользовалась весной. Весь этот день был моей маленькой системой собственной важности, которой я тогда пыталась себя подбодрить.