Анна Нуар – На краю моего молчания (страница 2)
Всё же странно ловить себя на мысли, что весь дом целиком принадлежит мне и есть ощущение, словно меня здесь терпят: мол, поживи, девочка, если так хочется, только не шуми и ничего не трогай лишний раз.
Что касается острова, то тут ситуация куда запутаннее. Я до сих пор не знаю, какой он по размеру, и иногда думаю, что он специально скрывает эту информацию от меня. Не маленький и не большой, а какой-то… принципиально неопределённый. Стоит только пройтись от дома по тропинке, как упираешься в стену леса. И этот лес такой плотный, что складывается впечатление, словно он охраняет что-то, что категорически не предназначено для моих глаз. Я туда не хожу. Не потому, что боюсь или придумываю себе ужасы, вовсе нет. Тут дело в другом, в том, о чём, я расскажу тебе чуть позже. Надо интригу создать.
Мне достаточно того, как лес на меня смотрит с выражением человека, который уже знает, чем всё закончится, и только ждёт, когда я сама соображу. Такое выражение я встречала, знаешь, у тех, кто пытается предупредить, а говорить вслух не может. Слова сами выстраиваются в голове: «Не стоит туда идти, ты и так понимаешь почему». Я подхожу к границе, смотрю в ту самую темноту между стволами и чувствую давление, не грубое, нет, скорее предупредительное. И мне этого достаточно. Я не делаю шаг вперёд, потому что знаю, что там.
Особое внимание хотела бы уделить моему быту, ты конечно можешь решить, что я человек со странностями. И, наверное, это справедливо. Только дело не в том, что я их не понимаю. Я понимаю и слишком хорошо, чтобы спокойно говорить об этом. Пока могу лишь перечислить их, не касаясь причин.
Вот, например, чашка. Я всегда ставлю её чуть правее центра стола. Не левее, не строго посередине, а именно туда, в одну-единственную точку, где когда-то следовало ставить всё, что я держала в руках. Могу тысячу раз сказать себе, что не хочу так поступать, что это глупо, но рука всё равно делает именно то, что инстинктивно верно. Или дверь в ванную. Я не закрываю её до конца. Всегда оставляю тонкую полоску света из коридора. Даже если холодно или если хочется уединиться.
Для меня самое ужасное то, что я никогда не ем после захода солнца. Даже если аппетита нет целый день, а вечером хочется наесться до отвала, я всё равно иду спать голодной. Был один случай, я уже легла спать на втором этаже и желудок так сильно стянуло, что думала с ума сойду если что-нибудь не кину в него. Я встала, спустилась вниз, прошла на кухню и даже открыла холодильник, но тут вдруг меня как холодом обдало, руки сами собой закрыли холодильник. Было ощущение, словно сейчас кто-то меня увидит, пытающуюся нарушить установленные правила и строго накажет. Сразу вспоминаю как мать наругала меня за съеденную банку варёной сгущёнки, которая была отложена для торта на новый год. Ох, я тогда знатно получила полотенцем.
Есть и другие мелочи. Я ставлю приборы парами, хотя живу одна. Даже если просто режу яблоко, то рядом обязательно лежит второй нож или ложка. На завтрак, обед и ужин всегда сервирую стол сервирую так, словно кто-то должен прийти и занять своё законное место. И ещё одно. Я всегда сажусь в один и тот же угол дивана. Это меня пипец как бесит. Стоит попробовать сесть или даже лечь с другой стороны, как кожа покрывается мурашками. Хотя логически понимаю, что весь дом мой и я могу сидеть или лежать где угодно.
Ты, наверное, уже начинаешь задаваться вопросом, почему и, главное, зачем я вообще живу в этом доме, который, строго говоря, даже не мой. И почему делаю это так, словно мне здесь самое место. Честно говоря, я тоже задаю себе этот вопрос. Да, я не хозяйка этого дома. Я всего лишь гостья, которая задержалась дольше, чем положено, но у этого дома и у острова есть хозяин. Настоящий, именно тот, кто построил его, наполнил вещами и оставил следы своего присутствия в каждом уголке. Он даже пишет мне письма. Настоящие, бумажные письма. В современных реалиях такого почти не встретишь, если только тот, кто пишет не сидит в местах не столь отдалённых. Но причина в этом другая, на острове нет интернета, да связь как таковая есть, но прям вот что бы выйти в интернет и хотя бы открыть какой-нибудь сайт этого не хватает.
Письма я не читаю. Я не буду говорить, что мне некогда, хотя было бы удобно прикрыться именно этой причиной. Просто, наверное, я пока не готова. Я складываю их в отдельный ящик, и, возможно, однажды я достану их оттуда, открою одну из бутылок вина, которые привозит мой немногословный кормилец, и наконец решусь.
Кстати, о вине. Прости, что отвлекаюсь, но про него невозможно не сказать. Если бы кто-то увидел набор продуктов, которые мне привозят, решил бы, что я здесь живу маленькой, тщательно продуманной жизнью гастрономического туриста. У каждого месяца – новый набор и удивительно разнообразный. Недавно я целый месяц путешествовала по винодельням России. Больше всего люблю крымские вина, они такие терпкие, насыщенные, словно солнце грело сильнее, чем любые другие. Потом вдруг наступают недели, когда я живу в Аргентине. Густые, тяжёлые красные вина, такие, что одного бокала достаточно, чтобы почувствовать под ногами что-то похожее на землю. Затем Италия со своими лёгкими, фруктовыми и немного болтливыми нотками.
А однажды он привёз сразу два ящика австралийских вин. И в одном из них лежала особая бутылка в деревянной коробке с опилками внутри. Судя по этикетке, она коллекционная, с золотой пылью на стекле и печатью, напоминающей старинный амулет. Я тогда подумала о том, что интересно, на какой случай была куплена эта бутылка?
Ну вот, далеко уже ушла. Ты, наверное, ждёшь, когда я вернусь к главному. Так вот – да. У дома есть хозяин и он не я. Он давно здесь не появляется, и скорее всего не появится в ближайшее время. Не то чтобы он исчез совсем, просто его жизненные обстоятельства не позволят ему этого сделать. По крайней мере, я так себе это объясняю, потому что иначе бы пришлось задавать гораздо более сложные вопросы. До того, как уехать с острова, он работал реставратором редких предметов. Богатые коллекционеры, музеи и частные фонды стояли в очереди в ожидании, когда он сможет взяться за их заказ. Он мог годами работать над одним предметом, и это довольно странно, а они ждали. Ведь им было намного выгоднее, нанять за эти деньги целую команду реставраторов, но видимо его руки были особенными. Настолько, что могли оживлять давно потускневшее, вытаскивая из трещин то, что другие уже списали в утиль.
Я обязательно расскажу подробнее о нём. Честно. Но для этого нужно сначала объяснить, как я вообще оказалась на этом острове. Без этого никак нельзя – иначе вся история будет висеть в воздухе, как сигаретный дым. Я столько раз обещала себе, что начну именно с этого, но, как видишь, ушла в рассуждения о доме, потом о катере и о вине. Кажется, эта тема меня особенно уводит.
И, кстати, знаешь… раз уж я опять заговорила о еде и напитках, может быть, стоит признаться, что мне сейчас вдруг ужасно захотелось устроить небольшой пикничок. Прямо здесь, на пирсе, где я сижу и пытаюсь строить из себя знаменитую писательницу, которая живёт одна в чужом доме на острове посреди Волги.
Погода сегодня чудесная, туман тянется над водой ровной мягкой дымкой, всё чуть размытое, но тёплое. Такое редко бывает, особенно здесь. Идеальный момент, чтобы на минутку отложить воспоминания и немного подкрепиться. Пожалуй, я возьму плед, то самое вино, о котором мы только что говорили и если ты ещё здесь со мной, если читаешь эти строчки не на бегу, я была бы только рада, если ты присоединишься. Возьми что-нибудь вкусное, пусть даже просто бутерброд или печенье, налей себе бокал вина, воды, то, чего тебе бы сейчас хотелось. Будет так здорово, ты там, я здесь, а между нами, этот странный, тёплый туман над рекой.
Я сейчас всё возьму и вернусь к самому главному. Обещаю.
Глава 2
Глава 1. Хозяин дома
Ну вот я и вернулась. На пирсе уже стало слегка сыро, туман спустился ещё ниже, но в стакане у меня моё любимое крымское вино. Я всегда улыбаюсь, когда открываю такие бутылки. Есть в них какая-то честность. На мой взгляд только в российских винах есть характер, которого мне раньше, наверное, и не хватало самой.
Кстати, в шкафу нашла маленькую банку паштета, его привозят не много, поэтому я всегда оставляю одну, на тот случай если в следующий раз их не будет. А ещё вчера, между прочим, испекла крекеры, по рецепту из той самой тетради, в которую некая Аня делала свои заметки. И я подозреваю, что она тоже время от времени баловала себя бокальчиком вина, потому что большая часть страниц запачкана бордовыми разводами.
В ней десятки рецептов, и каждый, наверное, со своей историей, иногда с интересными комментариями на полях. Не с теми заметками, о которых я тебе рассказывала вначале, а именно комментарии, которые видимо она делала по ходу приготовления. Вот, например несколько, которые мне больше всего запомнились:
Зачем так сильно заморачиваться, ну я могу ещё принять тот, факт, что чайной, но зачем её нагревать предварительно. Или вот ещё например: