***
За несколько часов до предъявления обвинения.
В квартире Рафаэля было тихо, лишь лампа на кухне отбрасывала жёлтые пятна света на белую плитку. Они оба, он и Элена, были обнажённые, и это придавало обстановке странную уязвимость. Он посадил Элену на стол, сам чуть наклонился и вытянул аптечку.
— Ты меня порезал, как поросёнка. – сквозь смех произнесла она, придерживая ногу.
– Не заметил, как это произошло… Порез не глубокий. Сейчас всё обработаем. – ответил он, чуть нервничая.
Затем смочил ватку в перекиси и коснулся кожи. Пена зашипела, Элена вскрикнула, но он тут же наклонился ближе, подул, глядя прямо ей в глаза. Потом легко поцеловал в лоб, словно хотел стереть боль дыханием. Ещё раз посмотрел на рану, крови уже не было, только розовый след. Он снова подул, обмотал ногу бинтом, завязал бантик и спустил её на пол.
– Я ужасно проголодалась, – сказала она с игривой интонацией.
– На плите Кармен оставила ужин, в холодильнике вино, – ответил он и направился в гостиную. – Разогрей, разложи по тарелкам. Я принесу одежду. Есть я предпочитаю хотя бы в штанах.
Она только снова рассмеялась в ответ. И когда он вернулся, на кухонном столе уже стояли тарелки с едой и два бокала, Элена ждала его с протянутым пальцем, на котором благородно лежал его любимый паштет.
– Твой любимый, – сказала она.
– С твоих рук он ещё вкуснее. Жалко, что тебе он не нравится.
***
В зале суда прокурор уже ходатайствовал о вызове нового свидетеля.
– Ваша честь, прошу вызвать свидетеля. Это поверенный сеньора Ортеги, который занимался его имущественными делами.
Судья кивнул секретарю, и через минуту тот уже был на месте свидетелей.
– Представьтесь, пожалуйста, – сказал судья.
– Антонио Марин, нотариус мадридской коллегии, — спокойно ответил он.
– Скажите, сеньор Марин, по каким вопросам к вам обращался Рафаэль Ортега?
– По разным, Ваша честь. Доверенности, сделки с недвижимостью, оформление счетов. Я вёл его дела около десяти лет.
– Сеньор Марин, напомню вам нашу встречу. Вы тогда рассказали об одном особом документе. Взяли ли вы его сегодня? – включился в допрос прокурор.
– Да, сеньор прокурор, – Марин похлопал по портфелю. – У меня при себе копия.
– Поясните суду, о чём идёт речь.
Нотариус открыл свою сумку и достал всего один лист.
– Речь идёт о завещании. За месяц до своей смерти Рафаэль Ортега пришёл ко мне и попросил составить документ, по которому всё его имущество после смерти должно было перейти его детям. Но на тот момент у него их не было, поэтому я уточнил, правильно ли я понимаю его намерение.
– И что он вам ответил? – уточнил прокурор.
– Он сказал, что вскоре они появятся. Что рядом с ним есть женщина, которая ожидает ребёнка.
– Назвал ли имя сеньор Ортега? – спросил прокурор.
– На прямую он не называл, но позднее, когда я уточнял детали по другим документам, – пробежав глазами по бумагам, продолжил. – Он обмолвился о некой Елене Веге Сантамария
Журналисты одновременно сделали записи в блокнотах, а несколько присяжных повернули головы к Элене, которая сидела, сжав руки на коленях.
– Хоть в документе имя и не фигурирует, я сделал вывод, что речь идёт именно о ней, ведь на сколько я знаю они были очень близки тогда, но лично знаком с ней я не был. – продолжил Марин.
– Ваша честь! — вмешался адвокат. – Прокурор вводит своими выводами присяжных в заблуждение. На основе медицинского заключения, подсудимая не была беременна.
Судья принял возражение и обратился к присяжным, чтобы те основывались только на реальных доказательствах, но прокурор не остановился.
– Сеньор Марин, скажите суду, как трактует закон ситуацию, если доверитель погибает, а ребёнок ещё слишком мал, чтобы распоряжаться имуществом или находится в утробе матери. Кто фактически становится наследником до достижения ребёнком совершеннолетия?
– В таком случае, права на управление имуществом получает мать ребёнка, как его законный представитель. – без запинки ответил поверенный.
Прокурор снова развернулся к присяжным:
– А теперь вспомним, подсудимая сама признала, что состояла в интимных отношениях с покойным. Следовательно, у неё был мотив утверждать, что она в положении, и после смерти Рафаэля стать фактической распорядительницей его состояния. – немного помолчав, продолжил. – Достаточно было сказать, что она беременна, а дальше действовать по обстоятельствам.
Операторы мгновенно перевели все камеры на Элену, ожидая её реакции, но ничего в ней не изменилось. На лицах присяжных читалось волнение, потому что в их сознании только что возникла картина, где женщина, из жертвы тут же превратилась в хладнокровную охотницу за наследством.
– Возражаю, Ваша честь! – воскликнул Карлос, вскакивая со своего места. – Прокурор строит умозрительные предположения, выдавая их за факты.
Судья стукнул молоточком, призывая к тишине:
– Возражение принимается. Сеньор прокурор, ограничьтесь тем, что подтверждено документально.
– У меня больше нет вопросов. – ответил, на возражение адвоката, прокурор и тихонько, чуть заметно улыбнулся.
– Ваша честь, разрешите уточнить у свидетеля. – сказал Карлос, на удивление всем, с довольным выражением лица.
Судья кивнул, и адвокат сделал шаг к нотариусу:
– Сеньор Марин, скажите, пожалуйста, что произошло бы с имуществом сеньора Ортеги, если бы после его смерти у Элены Веги и Рафаэля Ортеги, так и не появилось детей?
– В этом случае всё имущество подлежало бы продаже, а вырученные средства направлялись бы на благотворительные цели. Это также указано в завещании. Мы всегда предусматриваем внезапную смерть наследников или их отсутствие, особенно если на момент составления документа они юридически не могли распоряжаться собственностью.
– Другими словами, – Карлос повернулся к присяжным и его голос зазвучал мягче. – даже если предположить, что у покойного не появилось бы детей, Элена никак не могла бы воспользоваться его состоянием. Никаких прав на имущество она не имела бы. Верно?
– Да. Если женщина не является законной супругой, то и прав на имущество покойного у неё нет. – ответил нотариус, явно уставший уже от вопросов.
– Ваша честь, у защиты больше нет вопросов к этому свидетелю. И прошу вызвать следующего. Это лечащий врач моей подзащитной, её гинеколог.
Секретарь открыл дверь, и в зал вошла женщина лет шестидесяти, невысокая, с тяжёлой походкой, сказывался возраст. Она села на место свидетеля, сложив руки на стол.
– Представьтесь, пожалуйста, – попросил судья.
– Доктор Консепсьон Лопес, гинеколог мадридской клиники Нуэстра Сеньора де лас Мерседес.
– Доктор Лопес, расскажите суду о вашей пациентке, Элене Веге.
– Подсудимая обратилась ко мне с жалобами на нерегулярные менструации. Я провела обследование, были сделаны общий анализ крови, гормональные панели и ультразвуковое исследование.
– Благодарю, доктор, но скажите, что выяснилось в ходе обследования?
– УЗИ выявило картину, требующую уточнения. Матка была нормальных размеров, яичники визуализировались чётко. Однако я не смогла обнаружить маточные трубы в том месте, где они должны быть анатомически расположены. Это стало основанием для проведения более детального исследования.
Врач потянулась к стакану с водой, её взгляд на мгновение задержался на Элене. Та, не двигаясь, смотрела в пространство перед собой, словно её мысли были где-то далеко.
– Свидетель, прошу продолжать, – судья отложил ручку, демонстрируя своё полное внимание.
– Для подтверждения или опровержения моих подозрений была назначена и проведена гистеросальпингография.
– Уточните пожалуйста, что это значит? – перебил свидетеля судья.
– Это рентгенологическое исследование, при котором в полость матки вводится контрастное вещество. В норме этот контраст должен заполнить маточные трубы и выйти в брюшную полость. Но в случае сеньориты Веги… – она сделала театральную, но оправданную паузу, – контрастное вещество осталось в полости матки. На серии рентгенограмм маточные трубы не визуализировались вообще. Окончательный диагноз, подтверждённый рентгенологически: врождённая билатеральная агенезия маточных труб. Проще говоря, они отсутствуют с рождения.
В зале понеслись разговоры, но мгновенно стихли. Чьё-то резко оборвавшееся «¡Dios mío!» прозвучало особенно громко в наступившей тишине.
– Уточните для присяжных, что это означает на практике? – Карлос мягко вернул внимание зала к свидетельнице.
– Это означает, – голос доктора Лопес прозвучал как приговор, – что между яичниками и маткой нет физической связи. Нет пути для яйцеклетки. Зачатие и беременность абсолютно исключены.
– То есть, говоря без медицинских терминов, это стерильность? Полное бесплодие?
– Да, сеньор адвокат. Полное и бесповоротное.
