Ребека громко застонала, её ноги подкосились, и она рухнула бы на пол, если бы не держал её. Ожерелье упало на паркет, раскатившись. Его губы нашли её в безжизненном поцелуе. В нём не было страсти, лишь холодное утверждение власти, печать на только что совершённом акте обладания. Он словно ставил точку, а затем отпустил её так же внезапно, как и начал. Развернулся и медленно сел обратно в своё кресло.
– Можешь быть свободна, – произнёс он, отводя глаза к потолку, словно ей там, в его кабинете, больше нечего было делать. А она полуобнаженная продолжала стоять, в то время как он уже мысленно стёр её из своего поля зрения.
Глава 6
Карлос поднялся и обратился к судье:
– Ваша честь, прошу вызвать в качестве свидетеля доктора Альваро, врача скорой помощи, прибывшего на место преступления. Этот специалист первым осматривал подсудимую в момент обнаружения тела Рафаэля Ортеги. Его показания важны, так как фиксируют психическое и физическое состояние Элены в тот критический момент.
– Вызовите свидетеля доктора Альваро. – раздался громкий голос судьи.
И сразу вошёл мужчина в сером костюме, с аккуратно подстриженной бородкой и толстой папкой в руках перевязанной верёвкой. Расстегнув пиджак, он сел на место свидетеля, развязал завязки на папке, открыл её на первой же странице и приготовился отвечать.
– Представьтесь, пожалуйста.
– Доктор Франсиско Альваро, врач скорой помощи мадридского госпиталя Сан-Карлос.
– Доктор Альваро, расскажите суду, каким образом вы оказались на месте происшествия в тот день. – Карлос решил зайти издалека, чтобы создать напряжение.
– Меня вызвали как дежурного врача скорой помощи. По прибытии мы обнаружили тело Рафаэля Ортеги. В соседней комнате находилась женщина – подсудимая. Она была завёрнута в простыни, а рядом работали криминалисты, они брали анализы крови с её рук.
– Вы её осматривали?
– Да. Она сидела на кровати, в состоянии сильного стресса. Я отметил учащённый пульс, расширенные зрачки и признаки дезориентации. Она не реагировала на обращение по имени, взгляд был рассеянный. На мои вопросы почти не отвечала.
Карлос сделал паузу, позволив доктору завершить и продолжил:
– Как бы вы охарактеризовали её состояние с медицинской точки зрения?
– Это был острый психический шок, – уверенно ответил Альваро. – Подобное встречается у людей, которые становятся свидетелями насилия или переживают сильнейшее потрясение.
– Способен ли человек в таком состоянии контролировать свои действия?
– Вряд ли. – покачал головой доктор. – Он действует на автоматизме или вовсе впадает в ступор. Я отметил в карте, что подсудимую необходимо направить к психиатру для полноценного обследования.
– Ваша честь, прошу разрешения. – проговорил Карлос, беря со своего стола документы. — Вчера мной была получена копия заключения судебного психиатра, назначенного независимой стороной. В нём подтверждается, что состояние подсудимой в день происшествия соответствовало острому аффективному расстройству, при котором человек не может в полной мере отдавать отчёт своим действиям. Я ходатайствую приобщить заключение к материалам дела и ознакомить с ним уважаемых присяжных.
Судья переглянулся с секретарём, затем произнёс:
– Секретарь, примите документ. Заключение будет приобщено.
Карлос чуть склонил голову, словно подтверждая, что партия сыграна верно, снова обратился к свидетелю:
– Доктор, в вашем осмотре и в заключении психиатра присутствуют одни и те же выводы, что речь идёт о состоянии, при котором человек не способен действовать осознанно. Подтверждаете?
– Да, подтверждаю. Это полностью соответствует тому, что я видел утром на месте. – ответил Альваро.
– Таким образом, мы имеем не просто слова, а две независимые медицинские фиксации одного и того же состояния. – обратился к присяжным адвокат, после чего снова повернулся к доктору и продолжил:
– Доктор Альваро, помимо психического состояния подсудимой, что ещё вы зафиксировали при осмотре?
Альваро перелистнул несколько листов в папке, прочёл и ответил:
– На её шее имелись характерные следы удушья. Запястья были покрыты гематомами, что свидетельствует о сильном хвате или удержании. Кроме того, я отметил небольшой парез на внутренней стороне бедра. Рана была не глубокая, поэтому хирургического вмешательства не потребовалось, мы обработали её антисептиком.
– То есть, – Карлос поднял руку, привлекая внимание. — если я правильно понял, подсудимая в момент вашего осмотра имела на теле явные следы насилия?
– Да, именно так.
– Таким образом, – голос адвоката, твёрдый и уверенный, вернул зал к реальности, – медицинские доказательства, зафиксированные уважаемым доктором, недвусмысленно свидетельствуют о том, что подсудимая не только находилась в состоянии изменённого сознания, но и сама являлась жертвой физического насилия непосредственно перед рассматриваемыми событиями.
Затем уже расслабившись завершил допрос, передав слово прокурору.
– Благодарю вас, доктор Альваро. У защиты больше нет вопросов. Передаю слово стороне обвинения.
Прокурор поднялся и, делая вид, что действует невозмутимо, подошёл ближе к свидетелю:
– Доктор, скажите, возможно ли, что эти следы на шее и запястьях подсудимой, оставила сама жертва, когда пыталась отбиться от неё в момент нападения?
– Возражаю, ваша честь. – подскочил Карлос. — У нас имеется заключение экспертов-криминалистов о том, что Рафаэль Ортега в момент смерти находился в состоянии глубокого сна. Он физически не мог оказать сопротивления и нанести подобные повреждения.
– Возражение принимается. Свидетель не обязан отвечать на вопрос, противоречащий фактическим данным дела. – ответил судья, намекнув прокурору о том, что тому необходимо сменить вопрос.
– Тогда позвольте переформулировать. Доктор, могла ли подсудимая сама нанести себе эти повреждения уже после убийства? Чтобы инсценировать избиение и представить себя жертвой?
– Нет. Это исключено. Следы на шее и гематомы на запястьях имеют форму и глубину, которые возникают только при внешнем воздействии значительной силы. Самостоятельно воспроизвести такие повреждения невозможно. – ответил Альваро
В зале раздался гул. Удар явно пришёлся не по Элене, а по обвинению. И чувствуя это, Карлос, тихо и жёстко добавил, словно ставя точку:
– Уважаемые присяжные, перед вами заключение врача, что моя подзащитная была жертвой насилия, а не его источником.
– Благодарю, доктор. Позвольте уточнить. — продолжил задавать вопросы прокурор, сделав вид, что не заметил возражение адвоката. – По заключению судебной токсикологической экспертизы, в крови покойного Рафаэля Ортеги было обнаружено сильнодействующее снотворное. Скажите, мог ли этот препарат использоваться просто для нормализации сна?
– Нет. Это не обычное снотворное, которое назначают при бессоннице. Данное средство применяется исключительно в психиатрической практике. Оно отпускается строго по рецепту и не может находиться в свободном доступе.
Прокурор подошёл ближе к трибуне присяжных и передал председательствующему копию выписки из дела:
– Более того, в материалах дела имеется заключение лечащего врача сеньора Ортеги, что он не страдал бессонницей и снотворные ему не назначались. Из этого можно сделать только один вывод, что препарат был введён в организм жертвы тайно, скорее всего через пищу или напиток.
Карлос моментально вмешался:
– Возражаю, Ваша честь! Прокурор не вправе строить догадки о способе попадания вещества в организм. Это выходит за рамки его компетенции.
– Возражение принимается. Сторона обвинения ограничьтесь медицинскими фактами. – сказал судья, стукнув молоточком и осуждающе посмотрел на прокурора.
– У меня больше нет вопросов. – закрыл папку прокурор, делая вид, что сказал ровно то, что хотел.
Его звали Эстебан Вильчес-и-Лоренте. В юридических кругах Мадрида его имя произносили с уважением. О нём говорили, как о жёстком и прямолинейном человеке, он редко проигрывал процессы и всегда опирался на букву закона, даже там, где другие искали лазейки. Его коллеги говорили, что чувство справедливости у него было врождённым, словно он ещё мальчишкой родился с этим неугасимым желанием отделять чёрное от белого. В школе он вставал на защиту слабых, в университете спорил с преподавателями, если находил противоречие в трактовке закона.
Но за этой несгибаемой стойкостью скрывался человек, которого привлекал не только закон, но и его тень. Он умел быть безупречным в залах суда и неожиданно свободным за его пределами. Возможно, именно это объясняло его особую проницательность, ведь он прекрасно знал, как живут те, кого он днём обвинял на скамье подсудимых. Поэтому, когда Элена впервые обмолвилась на допросе о своём клубе, где законы подчинялись не Фемиде, а желаниям, Эстебан не удивился. Для него это было продолжением давно знакомой сцены, которую он сам не раз наблюдал с другой стороны. В тот момент он не выдал себя, но в глубине глаз мелькнуло переживание человека, который уже знает финал пьесы, прежде чем актёры произнесут свои реплики.
– Ваша честь! Прошу! Необходимо, чтобы доктор присутствовал в зале. Его профессиональное мнение ещё может потребоваться. – обратился Карлос снова к судье, и тот попросил Доктора Альваро присесть в первом ряду.
