Анна Неделина – Я не знала (страница 3)

– Ты судишь обо мне несправедливо.

– Разве? Ты видела, что творит твой отец. Признайся! Всем известно, что темницы были в вашем доме. Он хвалился этим! Рассказывал, как его милые дочурки развлекаются, глядя на чужие страдания. – Голос Дайлина звучал все громче, и каждое его слово ввинчивалось мне в мозг.

– Неправда, – прошептала я, зажмурившись.

Это оказалось ошибкой. Дайлин накручивал себя, а я, вместо того чтобы осадить его, потерялась во внезапно обрушившихся на меня воспоминаниях. Утратила крупицы контроля. Когда я открыла глаза, столкнулась с насмешливым взглядом Дайлина.

– Припоминаешь?

Я промолчала, не в силах ответить. Меня переполняла злость из-за того, что этот мальчишка кое в чем оказался прав.

– Значит, хочешь эту дрянь назад? – поинтересовался Дайлин.

– Да, – ответила я.

На лице Дайлина появилась мерзкая улыбочка:

– Тогда попроси как следует. Покажи, насколько для тебя важно то, о чем ты просишь. Поклонись мне, поцелуй руки.

Я сделала шаг к нему.

– Нет уж, – остановил он меня, – начинай оттуда!

– Целовать? – иронично уточнила я.

Дайлин разъяренно фыркнул, совсем как кот.

«Мне нужны эти цветы, – напомнила я себе. – Это главное, все прочее сейчас второстепенно».

Дайлин торжествовал, уверенный в том, что я сейчас чувствую себя униженной. Требование его было глупым.

Но, получив то, что требует, он, скорее всего, почувствует себя всесильным. И захочет большего. Вседозволенность – не та почва, на которой вырастет что-то путное. На удивление, это осознание меня не тронуло.

Я поклонилась в пояс и, не разгибаясь, вытянула руки:

– Нижайше прошу, господин Дайлин, не откажи мне в просьбе. Умоляю тебя, отдай мне эти цветы.

– Как-то неубедительно, – ожидаемо протянул мерзавец.

– Скажи, что мне сделать, – сказала я, не разгибая спины.

– Ну не знаю. Может, встанешь на колени? – протянул Дайлин.

Я вздохнула. Ну дурак! На мое счастье, неизвращенный и без фантазии.

Я приподняла юбку, собираясь выполнить требование.

– Стой! – выкрикнул он едва ли не с отчаянием.

Я удивленно подняла взгляд. Дайлин по-прежнему смотрел с отвращением, но к этому чувству примешивалась паника.

Неужели он никогда не помыкал слугами? Не пытался выместить свои обиды на тех, кто слабее?..

У младшего Лавана были причины злиться, но он сам загнал себя в ситуацию, из которой нет красивого выхода.

Видимо, на моем лице отразилось что-то, что не понравилось Дайлину. Губы его дрогнули.

– Подойди, – процедил он. – Не разгибая спины, как слуга. Потому что ты теперь будешь мне служить.

То есть он все же решил не рассказывать обо мне. Похоже, я получила отсрочку, которая мне и требовалась.

Я снова поклонилась и продолжала кланяться на каждом шагу. Я едва не врезалась в Дайлина, и он отшатнулся от меня. Рука его дернулась, и цветы полетели на землю. Один я успела подхватить на лету, упала на колени и осторожно подобрала остальные. Только после этого поняла, что Дайлин до сих пор ничего не сказал. Я посмотрела, что он там поделывает. Дайлин смотрел на меня странным взглядом, который мне совсем не понравился.

Заметив, что я вспомнила о его присутствии, Дайлин скривился в презрительной усмешке:

– На колени становиться было необязательно. Будем считать, что это твоя благодарность. Я тобой доволен. Может, впредь введем правилом такие благодарности.

Я молча поднялась и отряхнула юбку. Отец всегда пренебрежительно относился к слугам, наказания были предусмотрены за любой проступок. Дайлин пытался быть жестоким и не смог. Но… мало ли что будет дальше.

– Я тебя не отпускал, – окликнул Дайлин, и я замерла. – Ты забыла, что, раз я теперь твой хозяин, ты не имеешь права уйти вот так просто.

– Могу я идти? – скрывая сарказм, уточнила я.

Он кивнул после длительной паузы, во время которой я уже начала опасаться, что ему все-таки пришла в голову очередная глупость:

– Ступай. И помни, что как только я позову – ты должна явиться. Ты поняла?

Я раздумывала, что ответить, и он еще прибавил напора:

– Я в любой момент могу пойти к брату!

Мне требовалось совсем немного времени. К утру лекарство будет готово.

– Я поняла.

Он кивнул. Я развернулась и пошла прочь из оранжереи.

Хорошо, если его никто не застанет по пути в общежитие. В университете нет официального запрета на прогулки по ночам. Но если кто-то из преподавателей обнаружит Дайлина в коридоре, обязательно спросит, куда и зачем отлучался первокурсник. И я не уверена, что младший Лаван не расскажет о нашей встрече в оранжерее.

Мне нужно было спешить. Выскользнув за дверь, я бросилась бежать.

Если Дайлин считал, что он один помнит о необходимости наказать мою семью – то, что от нее осталось, – он ошибался.

Только если Дайлин жаждал разрушать, я надеялась восстановить хоть что-то…

У студентов есть доступ в лабораторию, но работать там – даже самостоятельно – они могут только в присутствии преподавателей или кого-то из лаборантов. В целях безопасности самих же студентов. Мне же нужна была полная конфиденциальность, поэтому, помимо присмотра за оранжереей, я еще убиралась в магоботанической лаборатории, которой тоже заведовал профессор Гаравей. Он много рассказывал о магических природных составах преимущественно бытовой направленности. Я остро нуждалась в лекарских знаниях, но выбрала для поступления факультет природно-бытовой магии и магической ботаники. Сунуться на целительский не решилась. Слишком тщательно проверяли поступающих туда, а потом – еще и выпускников в обязательном порядке вносили в Королевский реестр магов-целителей. Будучи же бытовым магом, я могла стать неприметным мастером со специализацией по защитной флористической магии.

Так или иначе, я получила безграничный доступ как к оранжерее, так и к лаборатории. И могла бывать там, когда прочие студенты уже расходились по своим комнатам, и никто меня не контролировал. Профессор Гаравей даже был в курсе, что я читаю его записи. Как-то раз он застал меня за этим делом. Девять лет прошло с тех пор, как было восстановлено правление Нестанов, а все по-прежнему держались настороженно – болезненная подозрительность отравляла атмосферу. У Гаравея были основания подозревать меня в дурном умысле. Но мы нашли общий язык. Я рассказала о смерти сестры, утаила лишь ее имя. Объяснила, чего хочу добиться. Точнее, я рассказала ему одну из версий. Разумеется, не упоминала ни Тейлиса, ни своего отца. Профессор знал, что я хочу разработать некий состав, препятствующий заражению целителей, если они нечаянно оцарапались во время проведения операций. Поскольку заклинания часто конфликтовали друг с другом, необходим был природный состав с минимумом магического вмешательства. Если состав, скажем, применять только на руках, чтобы он моментально восстанавливал кожный покров во время сложных операций… В общем, профессор признал, что я скорее фантазирую, но в большинстве своем открытия – плод фантазии или случайностей. Так что я вполне могу создать что-то интересное. Честно говоря, порой мне казалось, что профессор Гаравей к преподаванию относится как к увлекательной игре.

Так или иначе, теперь я часами просиживала в лаборатории, и соседки по общежитию шептались, что Гаравей – самодур, а я попала к нему в рабство, потому что в прошлом году, будучи неопытной первокурсницей, небрежно относилась к его предмету. Вообще-то ничего подобного не было, но, по-моему, Гаравею и эти слухи нравились. Студенты стремились не зарабатывать долгов по его предмету. Себе дороже. Профессор был избавлен от утомительных пересдач, а я – от необходимости изобретать разные объяснения своему пребыванию в оранжерее и лаборатории. Я стала этаким наглядным примером, пугалом: мол, будешь плохо учиться, станешь как Адель – будешь копаться на клумбах и мести полы по полночи. Некоторые всерьез полагали, что Гаравей заставлял меня самостоятельно носить воду для полива цветов из колодца, а некоторые еще добавляли, что коварный профессор тайком проделал в ведре дырки, чтобы мне приходилось работать в три раза больше.

Я опасалась, что Дайлин увяжется за мной. Запершись в лаборатории, я все ждала, что парень примется стучать в дверь и поднимет шум, на который сбегутся преподаватели. Но ничего подобного не случилось. Я посмотрела на аморины, лепестки которых все еще слабо мерцали. Нужно было сосредоточиться на лекарстве. Я собиралась завершить то, что начала моя сестра. Ее записи с моими правками были при мне. Не представляю, что бы я сделала, вздумай Дайлин их отобрать. Большая часть ингредиентов была уже готова, оставалось только смешать, а потом – поместить в реторту и включить горелку. А дальше – только ждать.

Я невольно вернулась мыслями в прошлое, в тот год, когда все случилось. Нинея была старше, и от нее всегда требовалось больше. Больше послушания, тщательного знания этикета, быстрого исполнения требований. Нинея могла выходить из дома, но, разумеется, только в сопровождении слуг, и я до сих пор не имею представления, как она могла сойтись с Тейлисом. Отец ненавидел Лаванов, и то, что один из них оказался среди заговорщиков, желавших возродить правление Нестанов, стало для него подарком. Когда Тейлиса схватили, при нем обнаружилось какое-то письмо. Оно сгорело прежде, чем отец смог прочесть его до конца. Но этого было вполне достаточно.