Анна Мортмейн – Тень Чернобога над Гридневом: там, где поёт Баюн (страница 7)

– Некому будет защитить людей, в том числе твою семью, – сказав это, кот спрыгнул с лежанки и подошёл ко мне. Сев, он уже серьёзно уставился на стену, там, где висела фотография нашей семьи. Бабушка с мамой и я. Это был один из лучших дней в моей жизни, в тот день я первый раз пошла в школу.

Всхлип вырвался наружу, плечи поникли, и я обречённо посмотрела на Веда. Чувство реальности резко вернулось ко мне, будто меня окунули в ледяную колодезную воду.

– Как мне бросить свою прошлую жизнь, я же не могу уехать в один день и больше не вернуться, начать жить в деревне, ставить какие-то непонятные печати. У меня там работа, родители, знакомые, а что здесь? Дом с нечистью и просыпающаяся сила, борьба с одним из величайших зол?

– Ты не бросаешь прошлую жизнь. Она сама умрёт, если ты проиграешь. Твой выбор не между жизнями. Твой выбор – какая судьба будет у тех, кого ты любишь: существование или небытие. – Вед встал и пошел в кладовую. Место, в котором всегда было много необычных вещей, бабушка запрещала мне играть там, когда я была маленькой. Он оглянулся на меня и кивнул, чтобы я шла за ним. Начала вставать, но ноги не слушались, запнувшись, упала. Боль в колене отрезвила сильнее некуда. Стукнула кулаком по полу. «Что я как нюня-то?» Взяла и встала. После мысленной затрещины уже решительно встала на ноги и пошла вслед за котом. Он остановился и вытянул лапу в сторону зеркала.

– Оно покажет тебе твое будущее.

Напряженно сжала пальцы в кулак и посмотрела в отражение. Это обычное зеркало, что оно может мне показать? Вдруг зеркальная гладь пошла рябью, моё лицо размылось, и я увидела деревню. Чёрные тучи над ней густой массой расползались все дальше. Жители, крича, бежали из деревни. Матери хватали маленьких детей и несли их на руках, мужчины помогали старикам и выпускали животину. Тьма накрыла деревню в одночасье. После этого она стала расползаться дальше, в город, в котором я вышла из поезда… Дальше был отель, в котором я провела ночь, девушка-администратор обречённо смотрела на проступающую тьму. Чернобог. Прямо как со страниц отреставрированных книг. Он – стихия. Он – конец. И он уже смотрит на меня своим безглазым взглядом, в котором нет ни злобы, ни интереса – лишь бесконечная, всепоглощающая пустота. Сердце забилось с пугающей скоростью, холодный пот выступил. Ужас перед этим образом кислотой обжёг щеки. Нечисть следовала за ним, словно голодные псы, они убивали, поглощали и слепо шли за ним. А вот и моя родная квартира. Мама создаёт обереги, один за другим, в последнем отчаянном миге она пытается защитить нас с отцом, который в ужасе обнимает ничего не понимающую меня. Видение резко обрывается.

Нет! Я отшатнулась от зеркала с криком, рыдая. Я оплакивала свою прошлую жизнь, которая теперь изменится навсегда. Сквозь слезы и отчаяние ко мне пришла ярость. Ярость на Чернобога, на судьбу, на саму себя за слабость. Я посмотрела на кота, который спокойно сидел и ждал моего ответа. На меня обрушилась не геройская решимость, а сокрушительная тяжесть ответственности, что сдавила плечи. Осознание, что цена ошибки – не только моя жизнь, а сгинувшие в небытии души тех, кого не смогла укрыть. И самый чёрный ужас – тихий, детский голосок в глубине души, что плачет и спрашивает: «А я смогу?» И ответа – нет.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого кошмара, но перед веками вставали лица родителей из зеркального видения. Ярость отступала, оставляя после себя леденящую, безрадостную пустоту. Выбора не было. Внутри всё обрушилось и замерло.

– С чего мне начать? – мой голос прозвучал тихо и бесстрастно, будто чужой.

И в глубине изумрудных глаз Веда впервые мелькнуло нечто, похожее на уважение.

Глава 5. Уроки принятия

– Начни с того, чтобы перестать видеть в этом проклятие, – прозвучал в голове его неумолимый голос. – Сила – это не бремя. Это твоя кожа и кости. Твоё дыхание. Ты не «обрела» её. Ты, наконец, проснулась.

Он поднялся и, не меняя интонации, продолжил:

– Первый шаг – принять. Не понять. Не смириться. Принять. Как факт. Как то, что солнце встаёт на востоке. Ты – Хранительница. Я – твой страж и проводник. Этот дом – твоя крепость. А та тьма за стенами – твоя война. С этого момента каждое твоё действие, каждая мысль должны вести к одной цели: выстоять.

Он сделал паузу, его изумрудные глаза вспыхнули в полумраке кладовой, впиваясь в меня. Я же обречённо молчала, пытаясь осознать всё, что он говорил. Внутри всё сжалось в холодный, тяжёлый ком. Не страх даже, а полная опустошённость. Как будто мне объявили диагноз – неизлечимый и окончательный.

– Второй шаг – осмотр арсенала. Бажена не просто собирала травы. Она готовила тебя, даже сама того не зная. Пойдём. Покажу тебе, что действительно скрывают эти стены.

Вед повёл меня вглубь кладовой, к самой дальней, ничем не примечательной стене, пахнущей старой древесиной и сушёной мятой. Он протянул лапу и провёл когтем по щели между двумя брёвнами. Раздался тихий щелчок, и часть стены бесшумно отъехала вбок, открывая узкий проход в потаённую комнату-святилище. Я удивлённо наблюдала за метаморфозой и вспомнила, как однажды уже видела, как эта стена двигалась; бабушка тогда сказала, что всему своё время, и не пустила меня туда. «Вот оно, то время», – с горькой иронией подумала я.

Внутри воздух был густым и неподвижным, пахло остывшим воском, металлом и сильными, горькими травами – полынью, чертополохом, чем-то ещё, от чего слезились глаза. Я замерла на пороге. Моим глазам открылся не склад старых вещей, а хранилище. Справа целая стена оберегов. Не просто пучки трав, а сложные, сплетённые из корней, кожи и металла обереги.

– Каждый из них – для конкретной цели и против определённой сущности, – пояснил Вед. – Этот, к примеру, от полуденниц. А вон тот – чтоб кикимору из угла выкурить.

Здесь же висел медальон Бажены, более крупный и сложный, чем мой собственный Сваор. Я узнала его сразу – бабушка носила его, сколько я себя помню.

– Слева – оружейная стойка, – махнув хвостом в ту сторону, продолжил Вед.

Я посмотрела и увидела нож с ручкой из берёзы и клинком из затемнённого серебра. Приблизилась и осторожно провела подушечкой пальца по лезвию – металл был на удивление тёплым, словно живым, и от прикосновения по коже пробежали мурашки.

– Он нужен для начертания защитных кругов и работы с ритуальными предметами. А вот, например, кожаный кнут с вплетёнными в него колокольцами – чтоб нечисть на подступах спугнуть, звон-то они терпеть не могут. Или этот чекан, – он кивнул на небольшой, но массивный молоток с рунами на боевой части. – Им печати на порогах да косяках выбивают, на века. Обрати внимание на сундуки, – добавил он. – Они наполнены тем, что в дело идёт.

Я приоткрыла крышку ближайшего: внутри лежали глиняные горшочки с сажей, смешанной с солью и толчёным костяком; мешочки с землёй, подписанные корявым почерком – «у поворота реки», «на старом дубе»; потрёпанная книга-гербарий бабушки, где вместо засушенных цветков были образцы коры, листьев и странных грибов с пометками на полях: «от морока», «сушить на северном ветру», «яд, не применять». И на самом дне, завёрнутый в холстину, – толстый кожаный фолиант.

– И самое главное – дневник, – голос Веда в моей голове стал тише, почти благоговейным. – Это не книга, а магический артефакт, оберег и учитель.

Вед обвёл взглядом комнату, и его голос вновь приобрёл неумолимую, стальную серьёзность:

– Бабушка оставила тебе не просто дом. Она оставила тебе дело всего твоего рода. И всё оружие, чтобы удержать зло. Теперь твой черёд выбирать, с чего начать.

– Думаю, для сегодняшнего дня мне хватит… информации, – выдохнула я, и голос мой прозвучал сипло и устало. Всё внутри ныло от перегруза. – Нужно поспать и… просто не сойти с ума. Мне нужно поговорить с мамой… Это будет очень сложно. И не забыть про похороны… – Я говорила с котом машинально, перечисляя задачи, как будто это могло вернуть хоть тень контроля над жизнью, которая только что разверзлась у меня под ногами.

– Я тебя не тороплю сейчас, но время на исходе, – Вед прошёл мимо, его хвост едва коснулся моей ноги. – Тебе нужно как можно скорее вспомнить всё, о чём рассказывала Бажена, обновить ослабшие печати вокруг деревни и… Об этом пока рано говорить.

Я, в последний раз окинув взглядом комнату, полную немых свидетельств бабушкиной тайной войны, пошла за ним. Стена задвинулась за нами сама, со щелчком, звучавшим как приговор.

– О чём рано говорить? – спросила я уже в горнице, но кот лишь дёрнул усами, всем видом показывая, что разговор окончен. Допытываться было бесполезно.

Мне нужно было заняться чем-то простым и понятным. Сняла куртку и вышла в сени, а оттуда – в сарай, сделала две ходки за дровами. На улице стояла кромешная темень. Теперь каждый шорох, каждый скрип ветки отдавался в висках тревожным эхом. Я потерла замёрзшие, дрожащие руки, пытаясь разогнать кровь и страх. Чиркнула спичкой о чёрную боковину печи. Резкий запах жжёной серы на секунду перебил все остальные. Пламя дрогнуло, я поднесла его к смолистой лучине в растопке из бересты. Та вспыхнула мгновенно, с сухим, яростным треском, озарив топку на мгновение ослепительным светом. Я быстро захлопнула чугунную дверцу, оставив щель. Изнутри пошёл нарастающий, уверенный гул – загорались поленья. Я присела на корточки, заворожённо глядя, как алые отблески пляшут на моих руках. Тепло, живое и осязаемое, начало растекаться по комнате, вступая в схватку с холодом. Простое физическое действие – и крохотная победа. Печь была растоплена. Дом начал оживать. Ненадолго стало чуть легче дышать.