Анна Мортмейн – Тень Чернобога над Гридневом: там, где поёт Баюн (страница 6)

Наконец тяжело ступила в горницу – сердце дома. Пространство, объединявшее кухню, гостиную и бабушкину спальню. Скинула сумку и включила свет. Нужно затопить печь, чтобы спать сегодня в тепле.

Сначала я просто почувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд. Оборачиваться было страшно, но усилием воли я себя заставила. Он сидел на лежанке печи, сливаясь с тенями. Большеухий кот-исполин угольного цвета. Его шерсть не лоснилась, а, казалось, вбирала в себя весь свет в комнате. Но самое поразительное – это были его глаза. Не желтые, как у обычных котов, а яркие, фосфоресцирующие изумрудно-зеленые, словно два расплавленных самоцвета. В них светился не звериный, а осмысленный и невероятно печальный разум. Так вот о каком коте шла речь, только вот я не помню, чтобы у бабушки был кот, откуда он взялся? Кот не шипел, не убежал. Он медленно, с королевским достоинством, перевел свой взгляд с меня на красный угол, а затем обратно, словно проводя невидимую связь, и замер.

Посмотрела на красный угол, где вместо икон висели вышитые полотна с изображением Светозара, Лады и Чура. Перед ними – глиняная миска для подношений (зерно, соль) и медный подсвечник с огарком свечи. Этот кот намекает, чтобы я пополнила миску? Что происходит?

Я замерла под тяжелым взглядом изумрудных глаз. «Пополнить миску… Чем?» – пронеслось в голове. Взгляд скользнул по связкам трав, по старинным сундукам… и остановился на небольшом, потрескавшемся глиняном кувшине в углу. В памяти всплыл обрывок фразы бабушки: «…а домовому-то овсянку подсыпь, он тебя от беды убережет…» Я подошла, сняла крышку. Внутри лежала горсточка темноватого, пахнущего пылью и теплом овса. Рука сама потянулась, чтобы взять щепотку. Я медленно протянула руку, все еще не веря, но и не чувствуя страха. Зерно ровным слоем легло на дно глиняной миски, издав тихий, шелестящий звук.

В комнате повисла тишина, напряженная и звенящая. Зеленые глаза кота внимательно следили за моим движением.

– Ну что, угодила тебе, пушистый? – выдохнула я с облегчением, обращаясь к нему так, как будто он и вправду был необычным котом. Чем я занимаюсь вообще?

Позади послышалось громкое мурчание. Посмотрела на кота, он спрыгнул с лежанки. Его движения были бесшумными и плавными, словно он состоял из одной лишь тени. Он подошёл ко мне, его угольная шерсть колыхалась как живая рябь. Кот обогнул мои ноги, и я почувствовала прикосновение – нежное, теплое. Черныш терся о мои голени, издавая низкое, глубокое мурлыкание, которое, казалось, вибрировало под кожей.

И в этот миг прикосновения память ударила, как молния.

*Я маленькая, сижу на этом же полу, а на коленях у меня перебирает лапами пушистый черный комочек с огромными ушами и такими же не по возрасту мудрыми зелёными глазами.

– Вот, познакомься, внученька, – раздается спокойный, грудной голос Бажены. Она ласково проводит рукой по спине котенка. – Это наш новый страж. Хранитель очага. Звать его Ведун. Ну, а для тебя – просто Вед. Он будет тебя беречь. – Котенок тычется мокрым носиком мне в ладонь, и я заливисто смеюсь.*

Воспоминание испарилось так же быстро, как и появилось, оставив после лишь щемящую пустоту и тепло на коже от кошачьего прикосновения.

– Ведун… – имя сорвалось с губ само, будто его произнес кто-то другой. – Вед.

Кот поднял на меня свой изумрудный взгляд, мурлыканье его стало еще громче, почти одобрительным. Казалось, в его глазах промелькнула та самая, знакомая с детства печаль. Он словно говорил: «Наконец-то ты вспомнила».

Он сделал еще один круг вокруг моих ног, его хвост мягко коснулся моей лодыжки, а затем он с тем же королевским достоинством удалился обратно на печь, свернулся клубком и прикрыл глаза, как будто его миссия на данный момент была выполнена.

Я осталась стоять посреди горницы, с телом, полным мурашек, и с головой, в которой теперь жило не призрачное, а настоящее, осязаемое воспоминание. И имя. Ведун.

Почему, когда я приближалась к бабушкиному дому, воспоминания стали приходить ко мне все чаще и чаще? Странно все это. Выдохнула и пошла к кровати. Нужно разобрать сумку с вещами. А кто кормил кота все это время? Неожиданно вопрос возник в моей голове. Кажется, бабушка говорила, что он ест то же, что и мы, но иногда ему требуются ритуальные подношения, хотя зачем ритуальные подношения коту? Она хоть и сказала, что он дух-хранитель, но он же являлся обычным животным. Сходила в бабушкин погреб и нашла запасы вяленой и копченой рыбы. Я разломила пополам небольшую копченую плотичку, пахнущую дымом и солью.

– На, Вед, полагаю, ты это любишь.

Кот приблизился, обнюхал подношение и, не спеша, начал есть, тихо урча. Его довольное мурлыканье заполнило тишину кухни, и в груди неожиданно потеплело. Теперь-то я понимаю, что скучала по тебе. Как же я могла забыть о тебе. Я вспомнила, как часто играла с ним в детстве, когда он был ещё котёнком.

– Прости меня, – вырвались необдуманно слова.

Вед поднял свою мохнатую голову, его глаза блеснули зелёным огнём.

– Ты не виновата. – Слова прозвучали не в ушах, а прямо в сознании. Низкий, бархатисто-хриплый голос, похожий на шорох перекатывающихся камней.

– Кто здесь?! – крикнула я и замерла, сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. «Галлюцинации. От усталости и стресса», – отчаянно попыталась убедить себя я. В глазах потемнело, нервы уже не справлялись с постоянным страхом. Но комната была пуста. Опустила взгляд на кота, который смотрел на меня как на дурочку. Не может этого быть. Я готова была поверить в злых духов, в ожившие тени, во что угодно… но в говорящего кота? Да я окончательно спятила.

– Не пугайся так, Ведана, ты входишь в силу, поэтому теперь можешь слышать меня, – его равнодушный голос не давал панике разрастись сильнее.

– В какую силу я вхожу? – сипло прошептала я, с трудом разлепив губы.

– Сила вашего рода Знаменских, вы являетесь хранителями, теми, кто стоит между миром слабых людей и потусторонним миром.

Словно оглушенная, я стала оседать на пол. Колени подкосились, подкатившаяся к горлу тошнота перехватила дыхание. Мир поплыл перед глазами, и в висках застучало. Это не правда, так быть не должно! «Хранители… – пронеслось в оглушенном сознании. – Значит, мама… не просто суеверная… она… сбежавшая хранительница?»

Голос Ведуна прозвучал снова, теперь в нем слышались нотки чего-то древнего и безмерно уставшего:

– Твой род веками стоит на этом рубеже. Бажена держала его до последнего вздоха. Теперь твоя очередь, дитя.

– Поэтому сбежала моя мама? – мне уже было все равно на себя, я хотела узнать правду о маме, даже если это был лишь сон и я все ещё сижу в том старом автобусе, по пути в Гриднево.

– Лада была слаба, она была не готова к тому, что ей предстояло, а когда твой дедушка Светозар погиб, запечатав великое зло, это слишком сильно ударило по ней, – Вед все так же смотрел мне в глаза, мой же взгляд расплывался, я уплывала в прошлое, в день, когда мама увезла меня отсюда навсегда.

*– Я не позволю своему ребенку пройти через это! – расслышала я голос матери, она крепко держала меня за здоровую руку и кричала на бабушку. Правая рука моя была перебинтована и сильно болела, словно от глубоких царапин.

– Ты знаешь, что это предназначение нашей семьи, если сбежала ты, то следующей Хранительницей станет Ведана.

– Ни за что, я не дам ей погибнуть, как своему отцу. Он тоже сражался за людей, за мир, в котором многие не знают того, что знаем мы, и что? Он умер! Его больше нет, – крупные капли скатывались с маминого лица и падали мне на плечо. Ее тело сотрясала мелкая дрожь, которая передалась и мне.

– Он погиб, потому что в первую очередь защищал нашу семью! Если бы мы не знали всего, без этой силы давно погибли бы, у нас хотя бы есть знания и защита, чего нет у обычных людей. Ты хочешь, чтобы Ведана погибла, не зная, почему одна из тварей добралась до неё? В ужасе перед неизвестностью?! Если ты увезешь ее из деревни, она обо всём забудет! – голос бабушки был тверд, она говорила громко, но не кричала. Глаза её были безжизненными и полны печали.*

Выплыв из воспоминания, посмотрела на Веда, который внимательно разглядывал что-то в моих глазах.

– Я думаю, ты поняла, я помогаю тебе всё вспомнить, – донёсся до меня его ровный, тихий голос. Вед продолжал говорить в моей голове. – Я набираю силу, возвращаются мои способности, после смерти Бажены многое было запечатано, – механически протянул черный кот.

Кажется, я начинаю привыкать к этому сумасшествию. Нервный смешок сорвался с моих губ. Иронично спросила кота, все ещё не веря в то, что это происходит на самом деле:

– Что мне теперь делать со всей этой информацией? Я должна была просто приехать, решить вопрос с похоронами, домом и уехать.

– Решать тебе, но без тебя Чернобог вырвется на свободу, пока ещё осталось время, тебе нужно обновить печать, чтобы он не вырвался на свободу. Так же тебе предстоит борьба с его приспешниками. – В этот момент я ошарашенно посмотрела на кота уже другим взглядом, ледяная пустота разлилась внутри, выжигая весь воздух из лёгких. Не страх – чистейший, обжигающий ужас осознания.

Чернобога я знала не только по рассказам бабушки… Я изучала его в университете, работая с древними манускриптами, но тогда он был для меня просто мифом, архаичным концептом. Теперь же это знание обожгло меня изнутри леденящим ужасом. Это не существо. Это дыра в мироздании, обретшая волю и голод. Он не отбрасывает тень – он есть сама тень, абсолютная и поглощающая. Там, где он проявляется, свет не просто гаснет – он перестаёт существовать, оставляя после себя вакуум холода и безмолвия. Его форма непостоянна и мучительна для взгляда: то это исполинская фигура из спрессованной тьмы и ломающихся оленьих рогов, то клубящаяся туча отчаяния, в которой мелькают искажённые лики всех, кого он когда-либо поглотил. Он не ненавидит. Он жаждет. Его цель – не разрушение, а уничтожение. Погасить всё: свет, звук, тепло, память, саму жизнь. Вернуть мир в изначальную, безвременную пустоту, где нет ни боли, ни радости – лишь вечный, бездушный покой.