Анна Мортмейн – Тень Чернобога над Гридневом: там, где поёт Баюн (страница 4)
Значит, такое уже было. Серьезно? Чудища? Магия? Всю жизнь я считала, что наш род, Знаменские, просто чересчур суеверны, а бабушкины сказки – всего лишь сказки. Но сейчас… Сейчас я начинала сомневаться. Слишком много странного происходило вокруг, и все это было пугающе реальным. На секунду мне дико захотелось все бросить, сесть на первый поезд и умчаться обратно, в свою старую, понятную жизнь, где есть только пыльные свитки и химические реактивы. Но следом за страхом пришло упрямство. Нет. Я должна была докопаться до истины. Искупить свою вину перед бабушкой. Я так по ней скучала… Отдельные воспоминания всплывали обрывками, и в каждом из них была ее любовь. Как же я могла все это забыть?
Так я и просидела, напряженно прислушиваясь, еще с полчаса. Но больше ничего не происходило. Веки становились свинцовыми, тело требовало отдыха. Не заметила, как глаза сами закрылись, и я провалилась в тяжелый, без сновидений сон.
Глава 3. Тусклый свет Гриднево: возвращение
Меня разбудил резкий, пронзительный звук телефона. Я вздрогнула и села на кровати, сердце вновь забилось в панике. Солнечный свет, яркий и бесцеремонный, резал глаза. Я потянулась к телефону, рука дрожала.
– Алло? – мой голос прозвучал сипло.
– Ведана? Это отец. Как ты? Долетела хорошо? – его голос, обычный, спокойный, показался спасительным якорем в этом море ночного кошмара.
– Да, пап… Все нормально, – я попыталась взять себя в руки, но получалось так себе. – Просто… плохо спалось. Чужое место.
На другом конце провода повисла короткая, но красноречивая пауза. Он что-то почувствовал.
– Ведана, с тобой все в порядке? – спросил он уже более серьезно.
Я не могла рассказать. Не сейчас. Они и так переживают.
– Да, пап, просто устала с дороги. Скоро выезжаю на поезд. Все хорошо, не волнуйся.
– Хорошо, дочка. Береги себя. Позвони, как приедешь. Мама… мама очень переживает.
– Передай, что у меня все хорошо. Я люблю вас.
Положив трубку, я еще какое-то время сидела на кровати, пытаясь прийти в себя. Осмотрела комнату, дневной свет уже пробивался сквозь окно, освещая пыль танцующую в воздухе. Так и не выключила настольную лампу. Щёлкнула переключателем, и жёлтый свет погас, оставив комнату в холодных утренних тонах. Вот это ночка выдалась. Не может же такого быть. Больше похоже на сон, я прочитала письмо и уснула? От такого текста у любого кошмары могут приснится. Сделала такой вывод и пошла умываться. Прохладная вода взбодрила.
Умываясь, хотела вытереть лицо полотенцем, как вдруг заметила темную фигуру сзади. Вскрикнув, обернулась и уставилась на открытую дверцу шкафчика, это была всего лишь тень от него. Выдохнула облегчённо и хлопнула руками по щекам. Соберись, Ведана.
Позже сняла папин оберег, железо на удивление было влажным. Хм, может конденсат? Вытерла его и сунула в карман рядом с носками. Оделась, взяла сумку и стала выходить, закрыла дверь и хотела запереть ее на ключ, как вдруг взгляд упал на свежие, глубокие борозды, проступающие светлой древесиной из темного лака. Кровь застыла в жилах. Оно было настоящим. Всё. Медленно протянула руку и коснулась царапин, вздрогнула от ощущения шершавой, вспоротой древесины и отдернула пальцы, будто обожглась. В этот раз ключ легко поддался и я спешно спустилась по лестнице к ресепшену. Сдала ключ и попрощавшись, выскочила на улицу. Администратор странно посмотрела в конце, её взгляд был тяжёлым и знающим, словно она читала мои ночные кошмары как открытую книгу. Надо сходить в магазин, взять что-нибудь перекусить и ехать на вокзал, иначе опоздаю.
Зашла в ближайший маленький магазинчик, пахший остывшим хлебом. Уже стояла на кассе в очереди, конвейерная лента с моей творожной булкой и питьевым йогуртом медленно ползла к кассиру. Впрочем, вчера я могла и не разглядеть этих царапин – заселялась-то я в темноте. Местные здесь все друг друга знают, и логично, что на чужого человека смотрят враждебно. Та же администраторша – может, она по натуре недружелюбная, а может, и это общая подозрительность. От всех этих тайн голова идёт кругом, вот и мерещится всякая чепуха. От нечего делать я скользнула взглядом по высокому мужчине позади, у него была лишь банка с рыбными консервами. Краем глаза зацепилась за движение позади него – сухую, старческую руку с жёлтой кожей, проступившими синими жилами и грязными ногтями. Она, словно отдельно от тела, выкладывала на ленту жестяные банки с паштетом и куриные головы в целлофановом пакете, от чего я поморщилась. Саму женщину за спиной мужчины было не видно. Только эта тёмная, морщинистая рука всё появлялась и исчезала, будто из другого измерения, методично выкладывая свои жуткие покупки. Что-то было не так. Ощущение сюрреалистичного, липкого кошмара снова захватило меня в свои объятия. Банки с грохотом стали сваливаться, но никто не обращал внимание на это. Время тянулось бесконечно. Пакет с куриными головами… На целлофане проступали красные разводы. Кровь?! Не выдержала и резко отступила назад, чтобы заглянуть за мужчину, но там было пусто, лишь банки и пакеты с субпродуктами лежали одиноко на движущейся ленте. Испуганно вернулась на своё место.
– Следующий! – позвала кассирша. Оплатила булку с йогуртом, схватила их и пулей выскочила из магазина. Что это было, что это было?? Что черт возьми происходит? Мир перевернулся с ног на голову после того, как я только захотела разобраться в прошлом своей семьи. Хочу домой, может стоит вернуться и поехать с отцом? Нет, глупости, веду себя как ребёнок.
До вокзала доехала уже спокойно, по пути ничего особенного не случилось, что давало мне долгожданную передышку. Городской шум и обыденность такси вернули на мгновение ощущение реальности. Успела как раз вовремя. Зашла в поезд, контролёр проверила билет и пропустила в вагон. Место номер тринадцать. Серьёзно? Дома я совсем не обратила внимания на числа, а теперь, окинув взглядом вагон, заметила, что и номер моего купе тоже нечетный. Чертова череда. Выдохнула с нервным смешком и пошла искать свое купе. Оно оказалось в самом конце коридора, в глухом углу, куда свет из общего салона почти не достигал. Чудесно, иронично подумала я.
Положила сумку на соседнее место, благо оно выкуплено полностью, соседей не будет. И рухнула на нижнюю полку. Сил бояться уже не осталось. Осталась лишь глухая, усталая покорность. Так я и сидела, пока не почувствовала, как поезд с протяжным скрипом двинулся. Словно по сигналу, крехтя поднялась и первым делом повесила уже знакомый железный оберег над дверью. «Чур меня, чур…» – мысленно прошептала заклинание, которое когда-то слышала от бабушки. Оно успел доказать свою эффективность. Переоделась в пижаму, расстелила казенное, пахшее чем-то стерильным, постельное белье и легла, намертво закутавшись в одеяло. Ехать восемь часов, лучше посплю как можно больше. Поезд увозил меня всё дальше от привычного мира, и с каждым оборотом колес тревога нарастала вновь, тихая, но неумолимая.
Поспать толком не удалось, все возилась, поворачивалась с одного бока на другой. Оставила это бесполезное занятие и углубилась в работу. Успела ответить коллегам по своим оставшимся работам, написала новенькому стажёру, который был у меня на обучении. Потом отписалась маме, что все хорошо, и я еду в поезде. Не хочу пугать маму, иначе она скажет мне возвращаться домой, но пока я не могла этого сделать. Скучала по родителям, обычно мы не расставались так долго. Жила я с родителями, потому что мама слишком боялась за меня. Была у меня однажды попытка снять квартиру и съехать, так она на протяжении всей недели приходила ко мне и спрашивала о моем самочувствии, упрашивая, чтобы я вернулась к ним, мол, зачем тратить деньги, когда можно жить с родителями, лучше откладывать, а там уже можно и квартиру свою приобрести, они бы помогли если что. Я и согласилась, не могла смотреть на то, как мама несчастно спрашивала каждый раз, вернусь ли я, отец тоже был рад, что я жила с ними, а меня это после уже перестало беспокоить.
Вообще, мои родители познакомились на ярмарке, папа жил в соседней деревне. В тот день бабушка с мамой выбрались за покупками, чтобы запастись на зиму разными закрутками. Отец помогал тогда своей маме, они продавали разные ягоды, которые сами насобирали. Теперь отец часто называет нежно маму своей ягодкой, ведь благодаря ей они познакомились. Как мне рассказывал отец, в тот день была солнечная погода, жаркий зной окутывал всю поляну. Отсыпая очередной килограмм черники покупательнице, он вдруг заметил мелькнувшую длинную русую косу с вплетенной зелёной лентой. Он искал ее взглядом, но так и не нашёл в той толпе, пока она сама к нему не подошла и тихим голосом не попросила два кило брусники. Тогда он обомлел от маминой красоты, робкая, с лёгкой улыбкой девушка с яркими зелёными глазами покорила его сердце раз и навсегда. Так они познакомились, потом стали дружить и в итоге полюбили друг друга. Тепло обволакивало сердце от рассказов отца. Я же никогда ещё не влюблялась. Большинство парней, которых я встречала, отпугивало то, что мои родители были язычниками. Либо им не нравились мой образ жизни, следование приметам, приверженность традициям и даже моя работа, которая так же была связана со старинными вещами и древнеславянской историей.