Анна Морок – Ненавижу тебя. За то, что ты мой (страница 9)

Покровка, дом восемь. «Точка». Он увидел вывеску раньше меня — или знал адрес — и притормозил у обочины. Плавно, без рывка. Остановился.

Дождь стучал по крыше. Дворники замерли. Мотор тихо гудел.

Я сидела. Нужно было открыть дверь, выйти, сказать «спасибо» или «не делай так больше», снять пальто, положить на сиденье. Я не двигалась.

Он повернул голову. Впервые за всю дорогу — повернул ко мне, и я увидела его глаза: серые, светлые, и в них не было ничего из того, что я ожидала. Ни усмешки. Ни самодовольства. Ни «я же говорил». Что-то другое. Что-то, от чего я отвернулась.

— Пальто, — я потянула ткань с плеч. — Забери.

Он покачал головой. Одно движение. Лево-право.

— Оставь. Вернёшь потом.

— Нет. Забери сейчас.

— Ты мокрая. Из кофейни до метро — десять минут.

Я стиснула зубы. Он был прав. «Аляска» промокла, до общаги час, и болеть я не могу — грант, дедлайн, восемнадцать тысяч за контент, который нужно сдать в пятницу.

— Я верну завтра, — я сказала это сухо, как договор. Условия сделки. Без эмоций, без подтекста. — На семинаре. В аудитории.

— Хорошо.

Одно слово. Спокойное. Без нажима.

Я открыла дверь. Влажный воздух ударил в лицо — холодный после тепла салона, пахнущий мокрым асфальтом и выхлопом. Дождь хлестнул по ногам. Я вылезла, перехватила рюкзак, захлопнула дверь.

Porsche стоял у обочины, мокрый, блестящий, с включёнными фарами. За стеклом — его силуэт. Неподвижный. Он не уезжал. Ждал, пока я зайду.

Я развернулась и пошла к двери «Точки» — десять шагов по мокрому тротуару, мимо фонаря, мимо девушки с прозрачным зонтом. Его пальто тяжело лежало на плечах, полы хлопали по коленям, рукава свисали до пальцев. Я толкнула дверь. Колокольчик звякнул. Тёплый воздух, кофемолка, стук чашек. Лера за стойкой подняла голову — круглое лицо, фартук, маркер за ухом — и показала большой палец.

Обернулась. Porsche тронулся от обочины — мягко, бесшумно, задние фонари растаяли в дожде за три секунды.

Внутри «Точки» было тесно и тепло. Кирпичные стены, меловая доска с меню, мятые подушки на диванах. Восемь столов — пять заняты: студенты с ноутбуками, пара с бульдогом, мужчина в очках над книгой. Негромкий инди из колонки — гитара, тихий голос. Кофемолка работала, и её звук — густой, вибрирующий — заполнял пространство, как белый шум.

Тёма сидел в углу, у окна, за круглым столом, который шатался на одной ножке. Рюкзак на полу, ноутбук открыт, стакан с чем-то карамельным. Лена рядом — блокнот, ручка, кот-стикер на обложке. Оба сухие. Оба с зонтами. Разумные люди.

Тёма поднял глаза.

— О, Морозова! Мы уже — подожди. Это что, мужское пальто?

Я стянула пальто с плеч. Аккуратно. Сложила. Положила на спинку стула. Кашемир — мягкий, тяжёлый — свесился почти до пола.

— Одолжили.

— Кто одолжил?

— Тём.

Он посмотрел на пальто. Потом на меня. Потом снова на пальто. Лена тоже посмотрела — коротко, из-под очков — и вернулась к блокноту.

— Это Loro Piana, — сказал Тёма. Тихо, как будто произносил диагноз.

— Откуда ты знаешь?

— Подкладка. Вон, ярлычок. Морозова, это пальто стоит как наша общага за полгода.

Я села. Сняла «Аляску» — мокрую, тяжёлую. Повесила на спинку второго стула. Под ней свитшот — влажный, но терпимо. Руки замёрзли, и я обхватила ладонями стакан, который Лера поставила передо мной без спроса, — фильтр-кофе, молоко, без сахара. Тёплый. Почти горячий. Пальцы закололо.

— Давайте работать, — я достала ноутбук. Экран — сухой, живой, слава рюкзаку. — Где кейс?

Тёма посмотрел на меня ещё секунду, потом на пальто, потом сдался и открыл файл с презентацией. Лена перевернула страницу блокнота. Работа началась.

Мы сидели полтора часа. Тёма говорил за троих — про цвета, шрифты, референсы, айдентику; показывал примеры на телефоне, размахивал руками, один раз опрокинул свой стакан (карамель потекла по столу, Лена спасла блокнот). Лена записывала, задавала точные вопросы. Я анализировала кейс: цифры, позиционирование, целевая. Данные реальные — подробные, с графиками, и я ловила себя на том, что кейс собран профессионально. Без лишнего.

Тёма написал Волконскому в чат: «Есть вопросы по финансовым показателям, можно уточнить?» Ответ через минуту: «Пришлю завтра.» Я не писала ему. Всё, что нужно было спросить, — спросила через Тёму и Лену. Буферная зона работала.

К семи у нас был план: Тёма — визуальная концепция, мудборд. Лена — аналитика аудитории. Я — стратегия, структура презентации, связка. Следующая встреча — понедельник, здесь же.

Тёма ушёл первым — его ждала девушка с параллельного потока, они шли в кино. Лена — второй, тихо, застегнула куртку, надела капюшон, кивнула. Я осталась за столом с пустым стаканом, мокрой «Аляской» на стуле и его пальто на спинке другого стула.

Кофейня пустела. Лера протирала стойку. Дождь за окном не стихал.

Я протянула руку и коснулась пальто. Кашемир под пальцами — мягкий, плотный, тёплый. Ярлычок: Loro Piana, размер 52, Made in Italy. Подкладка — шёлковая, гладкая. В кармане ничего — я проверила, потому что... потому что. Пусто. Ни ключей, ни записок. Только запах — сандал, дерево, что-то тёплое, что невозможно разложить на составные.

Я убрала руку. Допила кофе — холодный, горький на дне. Встала.

Мокрая «Аляска». Рюкзак. Его пальто — сложенное, перекинутое через руку. Нести домой. Повесить в шкаф. Вернуть завтра. Всё просто. Логично. По-деловому.

Я вышла из «Точки». Колокольчик. Дождь. Капюшон. Десять минут до метро.

Уже на Покровских Воротах, у турникета, я поняла, что надела пальто. Не помню когда — на улице, наверное, когда дождь хлестнул по лицу и «Аляска» не спасала, и руки потянулись к тёплому, тяжёлому, сухому. Просто накинула. Автоматически. Как будто так и надо.

Я стояла в метро, в его пальто, в толпе людей с мокрыми зонтами, и пальто было огромным — рукава закрывали пальцы, полы до колен, плечи шире моих на два размера. Женщина напротив посмотрела на меня и чуть улыбнулась. Я отвернулась.

Трифоновская. Общежитие. Пропуск. Лифт — гудящий, медленный. Четвёртый этаж. Коридор. Ключ.

Полина лежала на кровати, ноутбук на животе, сериал в наушниках. Подняла голову.

— Ася. Это что.

Я стояла в дверях — мокрая, в тёмно-синем кашемировом пальто до колен, с рюкзаком, с «Аляской» через руку.

— Это пальто.

— Я вижу, что пальто. Чьё?

Я не ответила. Сняла пальто. Повесила на плечики — единственные нормальные плечики, которые были у нас, деревянные, Полинины, для её «выходного» платья. Пальто повисло ровно, тяжело — между моим растянутым свитером и Полининым халатом, как гость из другого измерения. Дверца не защёлкнулась — ткань выпирала, и из щели пахло сандалом.

— Ася.

— Полин.

— Это. Его. Пальто.

Я села на кровать. Стащила кеды — мокрые, холодные. Носки тоже. Пальцы на ногах — красные, замёрзшие. Подтянула ноги к себе, обхватила колени.

— Шёл дождь. Я была без зонта. Он подвёз до кофейни. Дал пальто. Верну завтра. Всё.

Полина сняла наушники. Медленно. Положила на подушку. Скрестила руки на груди. Лицо — серьёзное, без маски, без улыбки.

— Он подвёз. Дал пальто. И ты взяла.

— У меня не было выбора.

— У тебя всегда есть выбор. Ты могла промокнуть.

— Я промокла. И простужусь — и потеряю зачёт, и грант, и—

— Ась. Ты сейчас оправдываешься.

Я замолчала. Она была права. Я выстраивала логическую цепочку — дождь, ноутбук, грант, — чтобы не думать о том, что он вышел из машины под ливень, мокрый, без пальто, и набросил мне на плечи кашемир, и сказал «просто надень», и я надела.

— Это ничего не значит. Он подвёз. Как таксист.

— Таксист не снимает пальто. Таксист не мокнет за тебя, Ась.

Я сжала колени сильнее. Полина замолчала — она умела, когда нужно. Встала, налила чай из термоса — горячий, с мятой, — и поставила кружку на мою тумбочку. Ничего не сказала. Надела наушники. Легла.