Анна Морок – Ненавижу тебя. За то, что ты мой (страница 10)

Я пила чай мелкими глотками. Мята обжигала язык. Батарея щёлкала. За окном — дождь, фонарь, жёлтый прямоугольник на полу. Шкаф был приоткрыт, и из щели несло сандалом — тихо, ровно, как радиостанция, которую не получается выключить.

Я не стала закрывать шкаф.

Это ничего не значит. Пальто. Машина. Дождь. Его «просто надень». Завтра верну, и всё будет как было.

Я легла. Потянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза.

Запах сандала из шкафа. Тихий. Ровный. Тёплый.

Завтра верну.

Глава 5. Трещины

Пальто я вернула.

На семинаре, как и обещала. Положила на стол перед ним — сложенное, в пакете, — и села на своё место, через два ряда. Он посмотрел на пакет, потом на меня. Кивнул. Убрал. Всё.

Прошла неделя. Обычная: лекции, дедлайн по эссе для Поливанова, две ночи до четырёх утра. Волконский существовал на периферии — в общем чате проекта, в Тёминых «Роман скинул данные», в редких пересечениях на потоковых лекциях, когда я видела его затылок через пятнадцать рядов и отворачивалась.

В среду группа собралась снова. Аудитория 317, третий этаж, окна на Покровский. Лена пришла первой — блокнот, ручка, кот-стикер, — Тёма вторым, с карамельным латте и планшетом, на котором были наброски мудборда. Я — третьей, с ноутбуком и злостью, потому что утром обнаружила, что финансовые показатели кейса, которые он прислал, были структурированы лучше, чем всё, что я видела на этом курсе. Таблицы чистые, формулы прозрачные, комментарии — короткие, точные, без воды. Как будто он не студент, а аналитик из «большой четвёрки», который решил поиграть в учёбу.

Он пришёл последним. Свитер тёмно-серый, рукава закатаны до середины предплечий — вены, загорелая кожа, часы на левом запястье. Сел напротив меня. Открыл ноутбук. Без «привет», без «как дела», без лишних слов.

— Я пересчитал юнит-экономику, — он развернул экран к группе. Цифры, графики, три сценария: оптимистичный, реалистичный, стрессовый. — Базовый прогноз занижен. Если учесть сезонность и рост стоимости лида, маржинальность падает на одиннадцать процентов ко второму кварталу.

Тёма присвистнул. Лена записала. Я смотрела на экран и чувствовала, как ногти впиваются в ладонь под столом, потому что он был прав. Не приблизительно прав, не «в целом верно» — математически, структурно, безупречно прав, и мой анализ рядом с его выглядел как школьная контрольная рядом с диссертацией.

— Морозова, у тебя была стратегия позиционирования?

Я открыла свой файл. Двадцать слайдов. Два дня работы. Целевая аудитория, сегментация, УТП, каналы, воронка.

— Да. Вот.

Он наклонил голову. Читал молча — палец на тачпаде, глаза скользили по строчкам. Лицо не менялось. Тёма жевал трубочку от латте. Лена рисовала в блокноте. Я ждала, и ожидание было физическим: напряжение в шее, в плечах, между лопатками, как перед экзаменом, когда преподаватель листает твою работу и молчит.

— Сегментация хорошая, — он сказал это без интонации, как факт. — Но воронка не учитывает retention. Клиент покупает квартиру один раз, дальше — рекомендации, а не повторная покупка. Нужна реферальная модель.

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что он снова был прав. Я строила воронку по учебнику — классическая AIDA, привлечение-интерес-желание-действие, — а он видел дальше. Девелопер продаёт не квартиру, а статус, и статус продаётся через «мой друг купил здесь», а не через баннер в Яндексе. Это было очевидно. Это было настолько очевидно, что я злилась не на него, а на себя — за то, что не додумалась первой.

— Я переделаю воронку.

— Могу скинуть модель.

— Не нужно. Я сама.

Пауза. Он посмотрел на меня — быстро, без выражения, — и вернулся к экрану. Тёма переводил взгляд между нами, как зритель на теннисе. Лена невозмутимо записывала.

Следующие сорок минут мы работали. Тёма показывал мудборд, Лена раскладывала аудиторию по кластерам, я перестраивала воронку в голове, рисуя стрелки на полях тетради. Он слушал и задавал вопросы — короткие, точные, каждый попадал в слабое место. Ни разу не повысил голос. Не перебил. Не навязал решение. Группа вращалась вокруг его компетенции — не потому что он давил, а потому что знал больше, и это бесило сильнее, чем если бы давил.

К концу встречи у нас была структура, которая реально выглядела профессионально. Тёма сказал: «Мы выиграем этот кейс, я чувствую». Лена кивнула. Я промолчала, потому что половина этого «выиграем» стояла на фундаменте, который построил Волконский.

Тёма и Лена ушли вместе — у них был следующий семинар в соседнем корпусе. Я собирала ноутбук, заталкивала провод в рюкзак, и он собирал свой — через стол, в полутора метрах, и мы были одни в аудитории, и тишина заполняла пространство между нами, как вода.

— Твоя сегментация, — он застегнул сумку, не глядя на меня. — Третий кластер. Экспаты. Добавь налоговые льготы — с прошлого года нерезидентам упростили покупку. Это усилит аргумент.

Я перекинула рюкзак через плечо. Посмотрела на него. Он стоял у стола, сумка в руке, и свет из окна падал на его лицо сбоку, и я видела линию скулы, тень под ней, прядь на лбу, и от этого хотелось моргнуть, но я не моргнула.

— Я знаю про льготы.

Я не знала. Я загуглю сегодня вечером и обнаружу, что он прав, и добавлю слайд, и ни за что не скажу ему об этом.

Он чуть наклонил голову — то ли кивок, то ли что-то другое — и пошёл к двери. Я пошла следом, потому что дверь одна, и коридор один, и лестница одна, и невозможно не идти в одном направлении с человеком, когда вы оба выходите из одной аудитории.

В коридоре он шёл впереди — длинные шаги, прямая спина. Я держалась на три метра позади. На лестнице он придержал дверь — не оборачиваясь, просто отвёл руку назад, — и я прошла мимо, и между моим плечом и его рукой было десять сантиметров воздуха, и сандал коснулся и ушёл, и ноги сами ускорили шаг.

— Спасибо, — вырвалось до того, как мозг успел заблокировать.

Он не ответил. К первому этажу я почти бежала и вышла через боковой выход, потому что через центральный вышел бы он.

На улице было холодно и ясно — первый день без дождя за неделю. Я застегнула «Аляску» и пошла в «Точку». Пятнадцать минут через Покровский бульвар, мимо пекарни, в которой стажёр опять сжёг круассаны, мимо фонтана, отключённого на зиму. Думала о реферальной модели — о том, что он увидел её за тридцать секунд, а я за два дня работы не увидела. Что он вырос в девелоперском бизнесе, для него это как дышать. Что это оправдание. Что оправдание нужно мне, потому что признать, что он просто умнее в этом, — значит пустить его ещё на шаг ближе.

«Точка» встретила колокольчиком и кофемолкой. Маша стояла за стойкой — невысокая, круглолицая, фартук с пятнами какао, волосы собраны в узел. Увидела меня, подняла большой палец.

— Морозова, десерты приехали. Новые. Надо сфоткать до вечера, пока красивые.

— Сейчас.

Я бросила рюкзак за свой стол — угловой, у розетки, с видом на витрину, — и пошла за стойку. Маша выставила на поднос четыре позиции: тарт с грушей, шоколадный фондан, чизкейк с маракуйей и что-то фисташковое, от чего живот свело. Белые тарелки, крафтовая бумага, розмарин для декора. Наша система: она выставляет, я фотографирую, пишу текст, инстаграм набирает по триста лайков на пост.

Я достала телефон. Свет из окна — косой, послеполуденный. Присела, нашла угол. Тарт крупным планом, груша блестит от глазури. Все четыре, расфокус на фоне. Фондан в разрезе — Маша надломила, шоколад потёк, густой, и я поймала момент за секунду до того, как он коснулся тарелки.

Я села за свой стол, открыла ноутбук, подключила к розетке. Планер контента — гугл-таблица с датами, рубриками, хештегами. Среда — «новинка недели». Загрузила фото, обработала: свет теплее, контраст выше, виньетка. Пальцы на автомате, а в голове складывался текст — конкретный, без восклицательных знаков: что внутри, с чем сочетается, почему стоит взять к фильтру, а не к капучино.

Маша поставила передо мной чашку — фильтр, молоко, без сахара. Горячий, чуть кислый, с ореховым послевкусием. Я написала текст, проверила, поставила на таймер — восемнадцать ноль-ноль. Закрыла планер. Открыла учебный файл — воронка, реферальная модель, которую нужно перестроить.

Колокольчик звякнул.

Я не подняла голову. Колокольчик звякал каждые пять минут — студенты, курьеры, пожилая женщина с пуделем, которая приходила за американо в четыре.

Но Маша за стойкой выпрямилась. Я знала Машу три года, с первого курса, когда пришла сюда за дешёвым вай-фаем и осталась за SMM. Маша не выпрямлялась. Маша — расслабленная, мягкая, в кедах и фартуке. Если Маша выпрямилась — в кофейню вошёл кто-то, кто не вписывается.

Я подняла глаза.

Волконский стоял у двери. Тёмное пальто — другое, не то, короче, без кашемирового веса — расстёгнуто. Сумка через плечо. Он оглядел кофейню за полсекунды: столы, людей, стены, меня. Задержался на мне? Или мне показалось.

Он прошёл к барной стойке. Четыре шага — мимо студента с Фуко, мимо пары, которая делила один наушник. Сел на высокий табурет. Положил сумку на стойку.

— Чёрный, без сахара, — голос тихий, ровный. Маша кивнула.

Я смотрела в экран ноутбука. Курсор мигал в ячейке таблицы — реферальная модель, процент конверсии рекомендаций, LTV. Буквы расплывались. Я моргнула, сфокусировалась. Набрала цифру. Стёрла. Набрала другую.