Анна Морок – Ненавижу тебя. За то, что ты мой (страница 6)

Она говорила, а я смотрела на слово «зачёт» и думала о гранте. «Социальный лифт» требовал средний балл не ниже 7,5 по десятибалке. Один незачёт — и балл проседает, и комиссия пересматривает, и вместо общаги на Трифоновской — Бибирево, мамина квартира, двушка, комната с братом через стенку, час двадцать до Вышки в один конец. Нет. Не вариант.

Штерн кивнул и повернулся к аспирантам.

— Кейсы вы подготовили заранее. Раздайте описания студентам после распределения.

Кравцова взяла список.

— Группы формирую я, по принципу совместимости проектов. Моисеенко — с Красновым. Лебедева, Хан, Орлова — с Петровской.

Она читала, и фамилии отщёлкивались одна за другой, как вагоны метро, проезжающие мимо. Моя станция приближалась. Я чувствовала это — как чувствуешь, что будильник вот-вот зазвонит, за секунду до звука, когда тело уже напряглось.

— Морозова, Левин, Сидорчук — с Волконским.

Вот так. Без драмы, без музыки, без замедленной съёмки. Фамилия — через запятую, после Сидорчука, перед точкой. Кравцова даже не подняла глаз от списка.

Тёма повернулся ко мне и вскинул брови — восторженно, с этим своим студенческим счастьем на всё, что пахнет портфолио. Для Тёмы Волконский был наследником миллиардов на Porsche. Для меня — мятная жвачка, холодные руки, конверт без записки.

Я подняла руку. Кравцова посмотрела.

— Елена Владимировна. Можно поменять группу?

Тишина. Не полная — скрип стульев, шорох, кто-то кашлянул — но ощутимая. Кравцова смотрела на меня так, как смотрит человек, которому предложили заменить понедельник на среду: технически возможно, практически бессмысленно.

— Морозова, группы сформированы по тематическому принципу. Ваша курсовая — визуальная идентичность малого бизнеса. Кейс Волконского — ребрендинг семейного предприятия. Пересечение прямое. Менять не буду.

Прямое. Конечно. Даже расписание умело бить точно под ребро.

Я опустила руку. Ладонь была влажной, и я вытерла её о джинсы — незаметно, под столом, правой рукой, быстрым движением, которое отработала до автоматизма за три дня в Вышке с ним в одном здании.

Кравцова закончила распределение. Штерн сказал что-то про формат, про источники, про дедлайн. Я слушала вполуха, записывая в блокнот — не потому что запоминала, а потому что рука с ручкой выглядела занятой.

— Группы, пересядьте друг к другу. Двадцать минут на знакомство с кейсом.

Стулья задвигались. Народ перемещался, рассаживался, доставал ноутбуки. Тёма уже стоял рядом со мной, рюкзак на одном плече, фенечки на запястье, улыбка — широкая, бестолковая.

— Морозова, мы с Волконским. Это же круто, у него реальный бизнес-кейс, это не из учебника, это для портфолио просто—

— Тём.

— Что?

— Помолчи секунду.

Он замолчал, но улыбка не погасла — просто притихла, как радио, у которого убавили громкость. Рядом возникла Сидорчук — Лена, тихая, в очках, свитер с оленями, вечный блокнот с наклейками на обложке. Она кивнула мне. Я кивнула ей.

Волконский не двигался. Он сидел там же, у стены, и ждал, пока группа соберётся вокруг него. Не вставал. Не подходил. Не махал рукой. Просто сидел и ждал, будто стул у стены тоже был точкой притяжения, а мы — мелкими железками вокруг.

Мы подошли. Тёма — первым, шумно, со стулом, который скрипнул по полу. Лена — тихо, с блокнотом. Я — последней. Поставила стул. Села. Между мной и им — Тёма. Буфер. Живой щит из фенечек и энтузиазма.

Он поднял глаза. Серые. Спокойные. Обвёл группу взглядом — Тёма, Лена, я. На мне задержался. Секунда. Полторы. Я выдержала. Смотрела прямо — в серое, в холодное, в то, что три года назад было тёплым, когда он наклонялся ко мне за трансформаторной будкой.

Он отвёл взгляд первым. Открыл ноутбук. Развернул к нам.

— Кейс, — голос тихий, ровный, как всегда. — Компания средней руки. Строительство. Работает двадцать лет, бренд устарел. Нужна новая визуальная стратегия. Здесь — описание, финансовые показатели, текущий брендинг.

На экране — презентация. Слайды — чистые, минимальные, без градиентов и clipart, словно их делал человек, который ненавидит лишнее. Логотип компании — громоздкий, девяностые, золотые буквы на синем фоне.

Тёма наклонился к экрану.

— Это реальная компания?

— Да.

— Какая?

— Не имеет значения.

Тёма моргнул, но не отступил.

— Ну, для контекста же важно — масштаб, регион, целевая—

— В описании, — Волконский перевёл слайд. Текст, цифры, графики. — Всё, что нужно, — здесь. Остальное — лишнее.

Тёма кивнул с видом человека, которому выдали инструкцию и он решил не спорить с инструкцией. Лена уже записывала, ручка летала по блокноту, мелкий почерк, ровные строки. Я смотрела на слайды и видела их, и одновременно не видела, потому что между мной и экраном сидел Тёма, а за Тёмой — он, и его голос доходил до меня через полтора метра воздуха, и это был тот же голос, что говорил «Ась» за трансформаторной будкой, только суше, ровнее, без интонации.

— У кого вопросы? — спросил он. Не группу — пространство. Вопрос повис между нами, как мяч, который бросили вверх и который ещё не начал падать.

— У меня, — я сказала это раньше, чем подумала, и слова вышли резче, чем хотелось, — не спрашивала, а предъявляла.

Он повернул голову. Не всё тело — голову. Медленно, точно, как стрелка компаса. Серые глаза. Ждёт.

— Ты предлагаешь ребрендинг строительной компании, у которой целевая аудитория — корпоративные клиенты и госзаказ. Визуальная коммуникация в B2B строительстве — это не дизайн, это документооборот с логотипом. Что конкретно ты хочешь от нас?

Тёма замер с открытым ртом. Лена перестала писать. Тишина — не аудиторная, не фоновая — точечная, между четырьмя стульями, как воздух, который сжали и не выпускают.

Волконский смотрел на меня. Челюсть не напряглась. Глаза не сузились. Но что-то сдвинулось — едва, на микрон, — за каменным фасадом кто-то подошёл к окну.

— Хороший вопрос.

Без снисхождения. Без иронии. Три слова, которые на его языке означали: я услышал.

— B2B — не значит без лица. У компании есть публичные точки: сайт, отчёт, мероприятия. Визуальная стратегия работает везде. Ваша задача — показать, как именно.

— Это описание задачи, — я не отвела взгляд. — Я спросила, что конкретно ты ждёшь. Логобук? Гайдлайн? Концепт-борд? У нас три недели, Тёма умеет визуал, Лена заберёт аналитику, а я не резиновая. Ресурсы конечны.

Тёма обиженно выдохнул, но промолчал. Лена смотрела в блокнот.

Волконский откинулся на стуле. Руки сложены на груди — предплечья, вены, тейп. Он наклонил голову чуть вправо, и я узнала этот жест: он так слушал раньше, когда ему было интересно. Когда я рассказывала про Маркеса, про типографику, про то, почему шрифт Times New Roman — это капитуляция.

— Концепт. Не продукт, — он говорил тихо, и мне приходилось слушать внимательно, наклоняться на полградуса вперёд, подставлять ухо. Он всегда так делал — не повышал голос, заставлял других тянуться к нему. — Идея. Визуальная. С обоснованием. Формат — на ваше усмотрение.

— Ты даёшь нам карт-бланш и при этом будешь оценивать?

— Штерн будет оценивать. Я — наблюдать.

— Наблюдать, — я повторила, и в слове, когда оно вышло из моего рта, было больше яда, чем я рассчитывала. Слишком не семинарское слово. Слишком похоже на библиотеку, кофе и три года молчания.

Он уловил. Я видела — тень, прошедшая по лицу, быстрая, как рябь на воде. Губы чуть сжались. Разжались. Он наклонился к ноутбуку и переключил слайд.

— Дедлайн — через три недели. Встречи — по вашему графику. Мой контакт — в описании кейса.

Он повернул ноутбук к Тёме, и разговор переключился: Тёма заговорил про цветовые палитры, Лена — про целевую аудиторию, пальцы стучали по столу, ручки скрипели. Рабочий шум, нормальный, человеческий. Я открыла ноутбук и стала конспектировать кейс — машинально, предложение за предложением, — и пальцы слушались, и голова работала, и всё было нормально, кроме одного: горло до сих пор было сжато, и я глотала вхолостую, раз за разом, пытаясь расслабить мышцу, которая не хотела расслабляться.

Двадцать минут прошли быстро. Кравцова объявила общую дискуссию — каждая группа представляла кейс. Я слушала, записывала, кивала. Под столом левая рука сжимала правое запястье — ногти оставляли полукруглые вмятины.

Когда парень из другой группы спросил Волконского, не связан ли кейс с «Волконский Групп», он сказал: «Нет.» Одно слово. Парень не переспросил.

Семинар закончился в пятнадцать тридцать. Штерн вышел первым. Народ потянулся к двери. Тёма уже набирал что-то в телефоне.

— Морозова, я создам чат в телеге, скину всех. Нам надо встретиться до пятницы, обсудить задачи, я могу взять визуал, Лена — аналитику, а ты—

— Тём. Да. Создай. Напиши потом.

Я собрала ноутбук, закинула рюкзак и пошла к двери.

Коридор четвёртого этажа — длинный, окна по левой стороне, серый свет. Кафель под ногами стёрт до белого в центре. Батарея под окном гудела. Воздух пах маркерной доской и кофе из автомата.

Я шла к лестнице — быстро, ровно, кеды по кафелю почти бесшумно. Двадцать метров до поворота. Пятнадцать. Десять.