Анна Морок – Не выбирай меня (страница 7)
— Почему не журналисты? — спросила я. — Взрослые, с юристами, редакцией, нормальными креслами.
— Потому что журналисты придут, когда будет массив. Сейчас есть следы. Если я вынесу их наружу до пакет для совета, отец закроет контур. Если вы продолжите бить обрезками, он закроет вас.
— Меня?
— Канал. Стажировку. Доступ к проектам. Вашу репутацию.
— Вы говорите так, будто уже знаете, как это делается.
Глеб посмотрел на открытую дверь. В коридоре кто-то громко сказал: «Да ладно, это правда он?» Другой голос ответил: «Там же непонятно». И это слово царапнуло меня сильнее, чем хотелось. Вот до чего я добилась: шума хватило, чтобы все заорали, но не хватило, чтобы картина стала яснее.
— Я знаю, как это делает мой отец, — сказал Глеб.
Он сказал не «делают» и не «система», а «отец», и это слово сразу стянуло разговор уже не в схему, а в живую кость. Прозвучало оно тихо, почти буднично, но именно поэтому ударило точнее.
Я не стала давить. Не из жалости. Просто поняла, что если сейчас ткну туда пальцем, разговор превратится в обычную ссору, где оба выбирают больное место и делают вид, что это аргументы.
— Завтра, — сказала я. — Где?
— Вы выберете.
— Нет. Место предлагаете вы, я отказываюсь, потом выбираю своё. Так честнее.
На этот раз он действительно улыбнулся, и я вдруг увидела в этой улыбке не выверенный приём, а простую усталость человека, который весь день разговаривал пресс-релизами и наконец услышал живую реплику.
— Хорошо. Я пришлю вариант. Вы откажетесь.
— И ещё.
Он ждал, не подталкивая. От этого становилось сложнее ненавидеть и проще помнить, что сложнее не значит безопаснее.
— Моё имя остаётся у вас в телефоне и нигде больше.
— Да.
— Канал мой.
— Да.
— Вы не получаете вето на публикации.
— Да.
— Если я узнаю, что вы слили меня отцу, пиар, юристам или кому угодно, я опубликую всё, что у меня есть. Даже если это будет криво.
— Понимаю.
— Нет, — сказала я. — Вы не понимаете. Я не угрожаю красиво. Я правда так сделаю.
Глеб наклонился вперёд на пару сантиметров. Между нами всё ещё была парта, два телефона, открытая дверь и Мила в коридоре. Достаточно границ. И всё равно тело отреагировало на это движение быстрее, чем голова: плечи напряглись, пальцы на телефоне стали влажными. Он остановился сразу, заметил и откинулся обратно.
— Тогда я постараюсь не дать вам причины, — сказал он.
Опасность как раз в этом и сидела. Он не стал уверять меня, что безопасен, не обиделся, что я увидела в нём угрозу, и не попробовал немедленно заработать за это очки. На таком спокойствии люди обычно и проходят внутрь: ты не замечаешь, в какой именно момент перестаёшь держать руку на замке.
Люди, которые умеют не требовать доверия, получают его быстрее, чем заслуживают.
Глеб выключил запись на своём телефоне, и щелчок экрана прозвучал как конец первой версии сделки. Дальше уже нужны были правила.
— Я отправлю вам полный аудиофрагмент.
— Зачем?
— Чтобы следующий пост был точнее. Или чтобы вы решили ничего не публиковать до завтра. Ваш выбор.
— Вы так щедро оставляете мне выбор, что хочется поискать мелкий шрифт.
— Он будет завтра.
Я не хотела смеяться. Правда не хотела. Но напряжение за разговор успело накопиться так плотно, что смех всё равно сорвался сам: короткий, нервный, почти злой.
Глеб поднялся. Не подошёл, не протянул руку, не сделал ничего из того, что потом можно было бы пересматривать и злиться на себя за реакцию.
У двери он остановился, оставляя мне последний выбор: закончить разговор или сделать ещё один шаг в его сторону.
— Кира.
От моего имени в его голосе стало не холодно, как от сообщения. И это было хуже, потому что имя, произнесённое человеком вживую, нельзя удалить скриншотом.
— Что?
— Нина Лазарева не должна стать сопутствующий ущерб из-за нашего спора.
— Нашего?
— Пока нет, — повторил он. — Но может стать.
Он вышел, и только тогда аудитория снова стала аудиторией. До этого она была комнатой, где чужая фамилия открывала слишком много дверей.
Мила тут же оказалась в дверях, будто стояла на пружине.
— Ну?
Я посмотрела на телефон. От незнакомого аккаунта пришёл файл.
полная_аудиозапись_орлов_некст_коридор.м4а
Следом — таблица в формате ПДФ. Название файла было сухое, канцелярское:
предпросмотр_дельты_шорт-листа_по_рубрике.пдф
Я не открыла сразу. Просто смотрела на два вложения и чувствовала, как утренняя злость меняет вес. Доверять Глебу мне по-прежнему было нечем: слишком мало я о нём знала и слишком хорошо понимала, кто его отец. Но теперь у меня в руках лежали не обрывки впечатлений, а файлы, таблица и полный звук. Злиться стало труднее и в каком-то смысле честнее.
— Он не хуже, чем мы думали, — сказала я.
Мила нахмурилась, когда я пересказала главное. Она не спорила сразу, потому что понимала: я ещё сама не знаю, что уже решила.
— Это хорошо?
Я открыла полный аудиофайл. На экране появилась дорожка, длиннее моего обрезанного фрагмента почти вдвое.
— Нет, — сказала я. — Он сложнее.
И почему-то именно это пугало сильнее: не давление, а аккуратность. С грубым человеком проще не соглашаться, чем с тем, кто приносит рабочий план.
Глава 3. Сделка
Файл от Глеба я открыла не сразу. Сначала просто сидела на кровати в общаге, держала телефон в руке и смотрела на два вложения так, будто они могли сами объяснить, во что я сейчас влезаю.
полная_аудиозапись_орлов_некст_коридор.м4а
предпросмотр_дельты_шорт-листа_по_рубрике.пдф
Названия были сухие, канцелярские, почти скучные. В этом была отдельная жестокость: настоящие плохие вещи редко назывались «заговор», «грязный список» или «вот здесь нас всех обманули». Они назывались предпросмотр, дельта, финальная
Мила сидела за столом напротив и ела гречку из контейнера. У неё был вид человека, который ест не потому, что хочет, а потому что кто-то в комнате должен оставаться живым и рациональным.
— Открой, — сказала она.