Анна Морок – Не выбирай меня (страница 3)

Это должно было радовать, и радовало, пока я не вспомнила его руку на моём телефоне. Белую манжету. Тёплые пальцы. Взгляд, который задержался на экране на долю секунды. Ваш. Осторожнее. Здесь сегодня много людей, которые смотрят не туда.

Телефон снова завибрировал. Не уведомление канала. Личное сообщение в студенческом чате от незнакомого аккаунта без фотографии.

«Хороший ракурс. Неполный».

Я перестала дышать. Следующее сообщение пришло через три секунды.

«Нам нужно поговорить, Кира Соколова».

Я смотрела на своё имя на экране, и холод расползался от пальцев к запястьям, выше, под рукава старого пиджака.

В аудитории было пусто, совсем пусто, но ощущение было такое, будто кто-то уже стоял за спиной и смотрел через плечо.

Глава 2. Ошибочный ракурс

Я всегда считала, что страх приходит громко. Сначала хлопает дверь. Потом кто-то кричит твоё имя. Потом мир начинает двигаться быстрее, чем ты успеваешь соображать: шаги в коридоре, чужие руки, деканат, объяснительная, «мы же предупреждали», «надо было думать раньше».

Оказалось, страх умеет приходить тихо: двумя сообщениями на экране, аккаунтом без фотографии, серым кружком вместо лица и моим полным именем, набранным так спокойно, будто оно всегда лежало у него в кармане рядом с ключами.

«Нам нужно поговорить, Кира Соколова».

Я сидела на последней парте в пустой аудитории и смотрела на буквы, пока они не начали расплываться. Не потому что я собиралась плакать. Нет. Слёзы были бы слишком щедрой реакцией на человека, который за три секунды превратил мою анонимность в тонкую плёнку на экране.

Я сидела так долго, что глаза начали щипать, и только тогда поняла, что давно не моргала. Телефон опять дёрнулся в ладони. Я вздрогнула, решив, что это он, но на экране снова ползли уведомления канала.

Уведомления лезли одно за другим, как вода через трещину. Репосты, комментарии, личные сообщения. «Это точно Орлов?» «Есть полный видос?» «Автор, держись». «Автор, ты понимаешь, что тебе конец?» «Нина Лазарева была в прошлом году, спросите её». «Удаляй, пока не поздно». «Не удаляй, они только этого и ждут».

Мир уже бежал без меня, а я всё ещё сидела перед пустой доской, где чужой рукой была выведена формула вероятности, и думала только об одном: не кто написал, а как именно меня вычислили. На «кто» можно было бы разозлиться и успокоиться. На «как» приходилось сразу считать, сколько времени у меня осталось.

Глеб Орлов поймал мой телефон. Глеб Орлов видел экран. Глеб Орлов смотрел на меня через стекло коридора, когда я опустила камеру на полсекунды позже, чем нужно.

Вопрос был не в том, он ли написал. Вопрос был в том, сколько он успел прочитать, кому уже сказал и сколько времени у меня осталось до того, как канал «Не по списку» перестанет быть каналом и станет моей фамилией на чужих совещаниях.

Я открыла профиль отправителя и уткнулась в аккуратную пустоту. Имя: точка. Ник: набор букв и цифр, который ничего не значил. Дата регистрации не видна. Номер скрыт. Общих чатов нет. Аватара нет. От этой стерильности стало только противнее: человек пришёл не поговорить, а оставить после себя как можно меньше следов.

Я сделала скриншот. Потом второй, с временем. Потом отправила их Миле.

Пальцы дрожали так, что я попала не в тот чат и чуть не отправила скрин в группу по медиаправу. Это было бы красиво. «Здравствуйте, коллеги, сегодня на практическом примере разберём, как студентка, ведущая анонимный канал, обнаруживает, что она больше не анонимная».

Мила ответила почти сразу, и от этой скорости стало одновременно легче и хуже. Значит, она ждала, что я напишу.

«Где ты?» Вопрос был не про географию. Он сразу ставил рядом со мной человека, который готов прийти раньше, чем я попрошу.

Я написала: «Аудитория 314», и только после отправки поняла, как сильно хотела, чтобы кто-то знал номер двери.

Три точки появились, пропали, появились снова. Мила явно выбирала между паникой, матом и инструкцией, и победила инструкция.

«Не выходи одна».

Я посмотрела на дверь. Она была стеклянная, с матовой полосой посередине, через которую коридор казался размытым аквариумом. За стеклом проходили люди. Кто-то смеялся. Кто-то нёс кофе. Кто-то жил нормальную вторничную жизнь, в которой главной проблемой был дедлайн, а не наследник медиахолдинга, который знает твоё имя.

Я написала: «Я не в фильме ужасов», потому что шутка была дешевле признания, что мне правда не хочется выходить одной.

Мила ответила: «Ты в фильме про медиа, это хуже», и я почти улыбнулась. Почти, потому что она, как всегда, попала слишком точно.

И следом: «Сиди». Одно слово сработало лучше длинной заботы: пока я сижу, я хотя бы не делаю вид, что всё под контролем.

Я не стала спорить. Не потому что была послушная. Просто ноги всё ещё казались чужими.

Я открыла видео ещё раз и заставила себя досмотреть полный кусок. Женщина в бежевом костюме говорила: «Совет увидит то, что нужно. Как всегда». Глеб тихо отвечал: «Два места нельзя трогать». Она бросала: «Ты не понимаешь, как это собирается». Он ровно отрезал: «Я понимаю. Поэтому и говорю: не здесь». А потом поднял глаза к стеклу, прямо ко мне. Я поставила на паузу в тот же момент, будто могла запоздало спрятаться хотя бы от собственного экрана.

В опубликованном ролике первым шёл её голос. Потом его «не здесь». Потом лицо.

Я не выдумала. Не склеила чужие слова так, чтобы они сказали противоположное. Не подложила фразу из другого разговора. Вопрос был честный: какой список увидит совет?

Но честный вопрос тоже можно поставить так, чтобы у человека не осталось воздуха для ответа.

Меня передёрнуло не из-за них, а из-за себя. Я не любила такие открытия: они портили удобную картинку, где я была человеком с телефоном против системы, а система была большим стеклянным чудовищем с логотипом ОРЛОВ НЕКСТ. Чудовище никуда не делось, но и я в этом кадре выглядела не такой чистой, как привыкла себе рассказывать.

Дверь распахнулась так резко, что я дёрнулась всем телом. Стыдно было не за страх, а за то, как быстро он стал видимым.

Мила вошла без стука, с рюкзаком на одном плече и лицом человека, который уже успел придумать три способа спрятать тело, но предпочёл бы обойтись без уголовного кодекса.

— Телефон, — сказала она.

— У меня тоже приятный день.

— Кира.

Я протянула ей телефон, потому что пересказывать было сложнее, чем отдать экран. Слова могли бы смягчить, а картинка не смягчала.

Мила прочитала сообщения. Потом посмотрела на меня. Потом снова на экран.

— Ты уверена, что это он?

— Нет. Но если это не он, то у нас в кампусе есть ещё один человек, который видел мой телефон, знает моё имя и любит драматичные формулировки.

— У нас факультет коммуникаций, таких человек сорок.

Я попыталась улыбнуться, но губы дёрнулись и сразу сдались. Даже это тело сейчас делать за меня отказывалось.

Мила села рядом, положила мой телефон между нами и достала свой.

— Сначала правила.

— Мне двадцать один, не семь.

— Тогда тем более. Правило первое: ты не встречаешься с ним одна в месте без людей.

— Я вообще не сказала, что буду встречаться.

— Ты будешь. У тебя на лице написано.

— Что именно?

— «Я умнее всех и могу контролировать ситуацию».

— Неправда.

— Ладно. «Я злюсь и поэтому сейчас сделаю вид, что это стратегия».

Вот за это я Милу иногда любила меньше, чем следовало.

Она открыла заметки и начала говорить так, будто мы готовили не встречу с Глебом Орловым, а полевой выход к респондентам.

— Место выбираешь ты. Публичное. С обзором. Я знаю где. Запись включена. Геолокация у меня. Если он просит убрать телефон, ты уходишь. Если он говорит «давай в машину», ты уходишь. Если он трогает ноутбук, телефон или тебя, ты уходишь. Если он говорит «я всё объясню, но не здесь», ты говоришь: «тогда нигде».

Я молча смотрела на неё и чувствовала, как внутри медленно отползает паника. Когда Мила начинала перечислять правила, мир хотя бы снова становился предметным.

— Что? — спросила Мила.

— Ты пугающе хороша.

— Я просто слушаю тру-крайм на нормальной скорости, а не на двойной.

Телефон в её руке завибрировал, она посмотрела на экран и поморщилась.

— Тебя уже обсуждают в «медиа-тусовке».