Анна Морок – Не выбирай меня (страница 27)
— У вас было лицо человека, который собирался.
— У меня много плохих лиц.
Я неожиданно почти рассмеялась. Почти. Но не стала. Потому что от смеха было бы слишком легко забыть, что он всё ещё должен мне правду. Глеб остался у двери. Я повернулась к экрану. Теперь комната изменилась.
До его появления она была пустой и опасной. После стала тесной. Даже если он стоял в пяти метрах, его присутствие было как дополнительный источник света: вроде помогает видеть, но меняет все тени. Я открыла меню печати.
— Если я отправлю это в центр печати, где оно выйдет?
— На стойке у администратора. Не надо.
— Я спросила не совета.
— На стойке у администратора, — повторил он. — Там, где охрана увидит раньше вас.
— Спасибо.
Я нашла сохранить предпросмотр, и на секунду во мне поднялась почти детская надежда: вдруг система даст вынести правду чисто, без дрожащих рук и ночной съёмки.
Кнопка была неактивна. Конечно. Гостям можно смотреть, но нельзя уносить. Очень щедрая модель прозрачности. Я снимала экран видео. Потом фотографии. Потом ещё раз видео с другим ракурсом. На каждом кадре старалась держать в фокусе не только строки, но и адресную строку внутреннего интерфейса, номер терминала, время в углу экрана. Глеб молчал. Это было почти хуже, чем если бы он руководил.
Молчание оставляло место моим мыслям, а они сейчас были не самой безопасной компанией. Я открыла Кравцову снова.
— Ветрова культурная линия, — сказала я.
— Да.
— Это Алиса?
— Это фонд её семьи.
— Удобный ответ.
— Другого точного нет. Алиса могла не видеть эту конкретную правку.
Я обернулась, потому что в пустом лаунже каждый звук становился телом. За последние сутки я слишком хорошо выучила: чужой шаг может превратить факт в сцену.
— Вы её защищаете?
— Я не хочу, чтобы вы сделали из неё Бориса в платье.
Слова ударили неприятно. Потому что я уже почти сделала. На экране была фамилия Ветровой. В моей голове сразу возникла Алиса: прямая спина, идеальная помада, тихое "вы заняли моё место". Очень удобно было поставить её в роль злодейки. Красивую, холодную, виноватую просто потому, что её фамилия встроена в чужой механизм. Как моя фотография встроила меня в роль продажной. Неприятная параллель. Я отвернулась к терминалу.
— Я не буду писать, что это она.
— Спасибо.
— Не вам.
— Ей?
— Себе.
В коридоре послышались шаги. Глеб выпрямился. Я закрыла окно Кравцовой и вернулась к общей таблице. Шаги приблизились. Охранник появился в проходе через несколько секунд. Тот самый, с турникета. На лице у него было выражение человека, который уже решил, что всё будет неудобно.
— Добрый вечер. У нас уведомление с терминала.
Глеб не двинулся ко мне. Не перекрыл меня собой. Просто повернулся к охраннику.
— Добрый вечер. Гость со мной.
— По журналу гость вошёл один.
— Верно.
Охранник посмотрел на меня. Я почувствовала, как тело хочет сделать самое древнее и глупое: спрятать телефон за спину. Рефлекс был почти сильнее меня. Я положила телефон на стол экраном вверх. Пусть видит. Если я начну прятать, сцена сама напишет за меня признание.
— Я смотрю доступные через гостевой просмотр карточки заявок, — сказала я. Голос прозвучал суше, чем я ожидала. — Печать не запускала. Данные не выгружала.
Охранник моргнул. Глеб тоже посмотрел на меня. Мне стало почти смешно от его лица. Он ожидал, что я промолчу? Плохо учился.
— Уведомление было по журнал изменений, — сказал охранник.
— Они доступны в режиме печати для текущего пользователя, — ответила я. — Если это ошибка прав, зовите администратора. Но я не обходила доступ.
Сердце било так, что каждое слово приходилось проталкивать через рёбра. Охранник перевёл взгляд на Глеба.
— Глеб Борисович?
Вот она. Кнопка фамилии. Нажать и всё решится. Глеб мог сказать: всё нормально, она со мной. Мог сказать: я разрешил. Мог превратить меня в приложение к себе и тем самым спасти от неловкости. Он молчал секунду. Потом сказал: — У неё действующий гостевой доступ. Если интерфейс показывает журнал изменений, это вопрос к настройкам терминала, не к гостю. Охранник нахмурился.
— Но лучше закончить в ближайшие пять минут. Администратор сейчас не на месте.
— Поняла, — сказала я.
Глеб кивнул. Охранник ушёл. Только когда шаги стихли, я поняла, что плечи болят от напряжения.
— Вы не сказали "она со мной", — произнесла я.
Глеб смотрел в коридор, не на меня, и в этом было больше напряжения, чем если бы он начал отдавать команды. Он тоже ждал, кто первым войдёт в этот неправильный доступ.
— Вы попросили так не делать.
— Я много чего просила. Не всё люди слышат.
— Я слышу.
Слова были тихие. Слишком тихие для этой пустой дорогой комнаты. Я захотела посмотреть на него и не посмотрела. Пять минут. У нас было пять минут.
Глава 8 Поиск
Я быстро вернулась к таблице. Нина, Мин, Кравцова. Сняла ещё один общий вид. Потом ввела в поиск объект.
Не знаю почему. Может, потому что в пакет для совета Глебов комментарий был не единственным, что выглядело как след. Может, потому что Мила научила меня смотреть не на красивую строку, а на служебную мелочь. Может, потому что слово "возражение" зацепило. Система ничего не нашла.
Я ввела риск, уже не понимая до конца, ищу ли служебную строку или слово, которым можно назвать всё происходящее.
Пусто. Система на секунду сделала вид, что риска нет, и от этого захотелось смеяться гораздо громче, чем позволяла комната.
внешний
Экран показал одну строку в служебных заметках к пакет для совета.
Внешний риск: усиление кампусным каналом
Я медленно наклонилась к монитору. Серые служебные строки были такими тихими, что казалось: если вдохнуть слишком резко, они исчезнут.
Внизу карточки пакет для совета появилась серая заметка: публичный скандал источник: анонимный кампус канал
Ответственный за риск: медиа мониторинг
Смягчение: личный нарратив / романтическое обрамление
Комната стала холоднее. Не физически. Просто всё внутри сжалось в одну точку. Личные отношения как смягчение. Наша фальшивая пара не просто работала. Её уже вписали как способ нейтрализовать канал. Я сняла экран. Руки теперь не дрожали. Когда злость доходит до нужной температуры, она перестаёт шуметь.
— Вы это видели? — спросила я.
Глеб не ответил. Я обернулась. Он смотрел на экран так, будто строка была не новой для него, но всё равно ударила.