Анна Морок – Не выбирай меня (страница 29)

— Как замечательно, что вы знаете места без звука.

— Я знаю все места, где отец не любит оставлять звук.

Эта фраза остановила меня сильнее, чем просьба. Не оправдала. Остановила. Потому что прозвучала не как трюк. Как биография. Я взяла сумку.

— Идёте впереди, — сказала я. — Дистанция два метра. Если это выглядит как сцена из плохого триллера, я разворачиваюсь.

— Хорошо.

Он пошёл первым. Я держалась на расстоянии и одновременно чувствовала себя идиоткой, потому что расстояние в два метра в пустом медиацентре не спасало ни от чего. Но правила нужны не только для реальной защиты. Иногда они нужны, чтобы тело вспомнило: выбор всё ещё есть. Мы вышли из лаунжа в боковой коридор.

Свет там был слабее. Не романтично слабее. Экономно. Белые стены, закрытые двери, номера кабинетов, запах пыли и моющего средства. Вчера здесь наверняка носили коробки с буклетами и подарочными пакетами. Сегодня коридор выглядел как обратная сторона праздника. У поворота Глеб приложил свой пропуск. Замок щёлкнул. Он открыл дверь и отошёл в сторону, не проходя первым. Я посмотрела на него.

— Что?

— Вы сказали, я иду впереди. Но если я открою и зайду первым, вы окажетесь в комнате, которую я уже контролирую. Лучше вы увидите её первой.

Меня это разозлило. Не потому, что было плохо. Потому что было правильно. А я не хотела, чтобы он сейчас был прав. Я вошла. Старое крыло оказалось не комнатой, а узким проходом между архивными стеллажами. Металлические полки, коробки с маркировкой прошлых лет, выключенные панели, датчики движения на потолке. Здесь хранили не тайны, а то, что ещё не успели красиво оцифровать. Свет включился рывком. Я вздрогнула. Глеб остался у двери.

— Всё нормально?

— Ненавижу датчики.

— Они выключатся через минуту, если не двигаться.

— Прекрасно. Архив с воспитательной функцией.

Я прошла между стеллажами. Он вошёл следом, оставив дверь приоткрытой. Небольшая, но важная деталь. Выход виден. Я отметила это против воли.

— Говорите, — сказала я.

Глеб остановился напротив, между двумя полками с коробками ОРЛОВ НЕКСТ пилот, медиа гранты, партнёр заявки.

И вдруг стало слишком тихо. Настолько, что я услышала, как где-то в стене гудит проводка.

— Я знал о канале до запуска проекта, — сказал он.

Я ничего не ответила. Слова дошли не сразу. Холод прошёл по шее, под рёбрами стало пусто. Только потом сложился смысл: вот оно, не ошибка, не догадка, не сегодняшний испуг. Он знал. Я заставила себя молчать, пока он не закончит, иначе он выберет удобную версию по моему лицу. Глеб смотрел не на меня, а на коробку за моим плечом.

— "Не по списку" был у меня в мониторинге. Не у отца. У меня. Я собирал всё, что писали про закрытые стажировки, списки, гранты, фамилии. Ваш канал был маленький, злой и точный. Я не знал, кто его ведёт.

Маленький, злой и точный. В другое время я бы, возможно, гордилась. Сейчас хотелось ударить этой фразой об пол.

— Зачем?

— Потому что внутри я мог спорить за одно-два места. Снаружи кто-то должен был показать, что схема не частная семейная ссора. Не "сын не поделил власть с отцом". Система против людей.

— И вы выбрали мой канал.

Он посмотрел на меня так, будто правильный вопрос дался ему не легче, чем мне ответ. Впервые за ночь он не предлагал дверь, а спрашивал, как я хочу через неё пройти.

— Я выбрал внешний голос. Тогда я не знал, что это вы.

Свет над нами мигнул, а я не двигалась. Мелкий сбой лампы вдруг стал похож на предупреждение: всё это место держится на датчиках, доступах и чужих настройках.

— Когда узнали?

— В ночь после запуска. Телефон, монтаж, бейдж, камеры холла, время публикации. Я уже говорил.

— Нет. Вы говорили, как нашли меня. Не говорили, что искали канал раньше.

— Да.

Одно слово. И снова оно было хуже оправдания. Потому что не давало за что зацепиться.

— После того как я понял, кто вы, я не отдавал вашу личность отцу, — сказал он. — Не писал в канал. Не подбрасывал новые материалы. Не правил ваши публикации. Не заходил в ваши источники.

Я услышала слово "после". Оно стояло в фразе слишком аккуратно. Как закрытая дверь в светлом коридоре. Но прежде чем я успела открыть рот, свет выключился. Не погас медленно. Просто щёлкнул и исчез.

Темнота ударила по глазам. Тело среагировало раньше мысли: плечи дёрнулись, ладони вспотели, телефон в руке стал скользким. Где-то рядом шуршнула ткань.

— Я здесь, — сказал Глеб.

Голос был ближе, чем до темноты. Слишком близко, чтобы тело не вспомнило лифт, фото, чужие кадры и все способы, которыми расстояние превращали в сюжет.

— Не подходите.

— Не подхожу.

Я включила фонарик на телефоне. Узкий белый луч выхватил край стеллажа, его руку на расстоянии, коробки, пыль, мою собственную тень. Глеб действительно стоял там же. Не тронул. Не приблизился. Свет от телефона упал ему на лицо снизу, сделав его старше и жёстче.

— Датчики, — сказал он.

— У них драматический талант.

— Нужно двигаться, чтобы включились.

— Я знаю.

Но я не двигалась. Потому что темнота неожиданно сделала разговор честнее. Без камер. Без красивого света. Без фотографий, которые можно подписать как угодно. Только его голос, мой фонарик и слово "после", которое всё ещё торчало между нами.

— Вы сказали "после", — произнесла я.

Глеб молчал, и это молчание подтвердило сильнее любого признания: перед "после" действительно было то, о чём он не хотел говорить первым.

— "После того как понял, кто вы, не писал в канал". Это очень точная формулировка.

Он закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них не было удивления. Он знал, что я услышу. И всё равно сказал именно так.

— Да.

Сердце снова ударило, теперь ниже и тяжелее. Вопрос больше не был любопытством; он стал проверкой, не построен ли весь наш договор на аккуратно оставленном до.

— Глеб.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Мы оба повернули головы. Свет в проходе за старым крылом вспыхнул полосой. Голоса. Мужской и женский. Не рядом, но ближе, чем хотелось. Глеб выпрямился.

— Администратор.

— Конечно.

Я выключила фонарик, потом сразу поняла, что стало хуже, и включила снова, прикрыв экран ладонью. Голоса приближались. Действие пришло снаружи и сразу забрало у разговора воздух. Тело хотело спрятаться между полками. Голова понимала: если нас найдут в тёмном архивном проходе, история будет уже не про журнал изменений. Решение было очевидным и мерзким: выйти самим, пока не выглядим пойманными.

— Идём, — сказала я.

Глеб кивнул. Мы двинулись к двери. Датчик наконец-то заметил нас и включил свет. После темноты белые лампы резанули глаза. Я моргнула, и в этот момент Глеб коснулся не меня, а края стеллажа рядом, придерживая его, чтобы я не задела плечом выступающую коробку. Даже это я заметила. Даже это стало частью счёта. В коридор мы вышли спокойно. Почти.

Администратор оказалась женщиной лет сорока с бейджем Светлана / ИТ поддержка. Рядом шёл тот же охранник. Увидев Глеба, она остановилась на полшага, но быстро взяла лицо обратно.

— Глеб Борисович. У нас уведомление по гостевому терминалу и архивному проходу.

— Я знаю, — сказал он. — Гость проверяла доступные журнал изменений. Архивный проход использовали для разговора без звука.

Светлана посмотрела на меня, и я увидела усталого администратора, которой придётся оформить не проблему системы, а студента с телефоном.

— Вы понимаете, что данные заявителей...

— Я не снимала персональные документы, — сказала я. — Только видимые статусы, временные метки и служебные строки по изменениям. Без контактов, паспортов, адресов, полных портфолио.