Анна Морок – Не выбирай меня (страница 25)

— Ты сейчас придумала что-то опасное?

— Я сейчас придумала что-то конкретное.

— Это часто одно и то же.

Я открыла свой закрытый чат с каналом и набрала черновик поста. Не для публикации. Для себя.

Почему мы не выкладываем пакет для совета сегодня

Я написала три строки и стерла. Каждая звучала так, будто я уже оправдываюсь перед публикой, хотя ещё даже не проверила, существует ли след.

Потом написала заново: Если доказательство может быть превращено в чужой пиар-сюжет, сначала нужно доказать путь доказательства.

Мила прочитала через плечо, и её молчание оказалось полезнее комментария. Если бы фраза была красивой, она бы уже её испортила.

— Умно. Никто не лайкнет.

— Знаю.

— Значит, правильно.

В половине восьмого я вышла из общежития. На улице уже темнело. Апрель в Москве умеет делать вид, что день закончился не потому, что солнце ушло, а потому что кто-то выключил финансирование. Лужи держали остатки света, асфальт был мокрым, стеклянные фасады корпусов отражали людей так, будто каждый шёл не один, а с собственной подозрительной копией.

Я не надела платье. Не взяла каблуки. Не стала строить из себя девушку Глеба Орлова. Чёрные джинсы, свитер, куртка, кроссовки. Волосы в хвост. Лицо без макияжа. Если камера хотела историю про "новую пару", ей пришлось бы постараться. На полпути телефон завибрировал.

Мила прислала короткое Слово., и я вдруг почувствовала, как протокол удерживает меня за край куртки. Не останавливает, но не даёт исчезнуть в собственной смелости.

Я написала: Чайник. Второе глупое слово за день стало второй ниткой к комнате, где Мила сидела с ноутбуком и могла поднять шум, если я перестану отвечать.

Принято. Ужасно.

Через минуту пришло сообщение от Глеба, и я специально не открыла его сразу. Нужно было хотя бы несколько секунд не позволить ему стать частью каждого моего шага.

Я у здания. Внутрь не захожу.

Я не ответила. Не потому, что это было умно. Потому что если я отвечу, диалог начнёт выглядеть как согласованный маршрут. А мне нужно было хотя бы немного вернуть себе ощущение, что я не приложение к чужому плану. Медиацентр ОРЛОВ НЕКСТ ночью выглядел не как место преступления. Это раздражало.

Он выглядел как место, где очень дорогой ремонт устал быть видимым. Стекло, мягкий свет в холле, пустая стойка ресепшена, два охранника у дальнего турникета. На стене всё ещё висел баннер проекта: улыбающиеся студенты, крупные буквы, обещание возможностей. Возможности, конечно, были. Просто не для всех одинаковые.

Я вошла через боковой вход семейный трек. куар на телефоне открылся не сразу, потому что рука предательски дрожала. Я зажала телефон двумя пальцами, поднесла к считывателю. Писк. Зелёная полоска. Турникет щёлкнул. Сердце ударило так резко, что я на секунду перестала слышать охранника.

— Девушка, пропуск покажите.

Я подняла экран. Он посмотрел на фамилию, потом на меня, потом снова на экран.

Там было: гостевой: Кира Соколова, и фамилия на экране неожиданно ударила сильнее турникета. Внутри системы я уже была не Кира, а гость с строкой пригласившего.

Пригласивший: Г. Орлов

Зона: семейный/партнёр лаунж, медиа архив киоск

Действует до 23:59

Охранник задержал взгляд на строчке пригласившего. Конечно. Теперь я была не человеком. Я была расширением чужой фамилии.

— Проходите.

Стеклянная створка открылась. Я сделала шаг. Телефон тут же завибрировал.

Глеб написал: Сработало., будто система была живым существом, которое послушно выполнило его ожидание. Я почувствовала, как злость снова поднимает голову.

Я написала: Не надо комментировать каждое дыхание системы. На самом деле просила другое: не превращайте мой вход в вашу трансляцию.

Ответ был: Я снаружи. Коротко, правильно и всё равно тяжело: его отсутствие внутри не отменяло того, что его фамилия уже стояла в моём пропуске.

Я отправила Миле: Внутри. Чай., и только после этого смогла сделать следующий вдох. Кодовое слово вернуло мне не безопасность, а свидетеля.

Она ответила: Чайник уже был. Разнообразься., и я почти услышала её голос. Эта дурацкая поправка была важнее любой охраны у входа.

Я почти фыркнула. Почти. В семейном лаунже было пусто. Вчера здесь стояли бокалы, люди, платья, спокойные голоса, запах дорогого парфюма. Сегодня остались только сложенные стулья, выключенный экран и чужая аккуратность после праздника. Места, где было много власти, ночью становились странно беззащитными. Не потому, что власть исчезала. Просто её переставали подсвечивать. Терминал стоял у дальней стены.

Не спрятанный. Не секретный. Тонкий монитор, клавиатура, табличка: заявитель архив / гостевой просмотр

Гостевой просмотр. Как будто всё честно. Я села. Экран проснулся от движения мыши. Синяя заставка ОРЛОВ НЕКСТ сменилась окном входа.

гостевой код

Я ввела номер с куар. Система подумала. Слишком долго. Я успела представить, как у охраны загорается красная лампа, как Борис Орлов получает уведомление с моей фотографией, как Глеб у входа решает, что "ответственность за доступ" теперь значит войти и взять всё на себя. Экран мигнул.

Добро пожаловать, семейный/партнёр гостевой

Ни имени. Ни предупреждения. Я медленно выдохнула, но облегчение не пришло. Безымянный интерфейс был не безопаснее, просто вежливее прятал, кто за кем смотрит.

Меню было коротким, почти дружелюбным: Обзор программы

публичный рейтинг

расписание объявления финалистов

заявитель архив: ограничено

центр печати

Я нажала заявитель архив: ограничено, чувствуя, как это слово заранее готовит оправдание для всех: вы же видели только то, что вам дали.

Открылась таблица. Фамилии были скрыты частично. Баллы видны. Статусы видны. Комментарии урезаны. Публичная витрина в цифровом виде.

Я ввела в поиск Лазарева, и пальцы на секунду стали чужими. До этого момента Нина была подозрением в таблице; теперь я сама позвала её строку на экран.

Система показала: Лазарева Н., и одна буква вместо имени стала почти неприличной экономией. Человека сократили до инициала, но след всё равно болел полностью.

Публичный балл: 93

публичный статус: шорт-лист

Текущий статус пакета: резерв

Комментарий: стратегическое соответствие ожидается

Я застыла. Вот он. Не фотография из закрытой папки. Не Глебов файл. Не бумага, которую можно назвать черновиком, вырванным из семейного контекста. Гостевой терминал. Официальный интерфейс. Он сам показывал, что публичный статус и текущий пакет расходятся. Горло пересохло. Я потянулась за телефоном, но остановила руку. Сначала понять. Потом фиксировать. Я нажала на строку.

Открылась карточка, ещё более вылизанная и бесполезная: Портфолио: высокий

Видео: высокий

Общественная значимость: высокая

партнёрское совпадение: ожидание

Итоговый статус: резерв

Внизу мелко стояло Подробности печати. Служебная фраза выглядела безобидно, как кнопка в чужой инструкции, но именно там мог прятаться ответ.

Я нажала, и открылось окно печати. Сердце тут же решило, что это уже преступление, хотя голова повторяла: интерфейс сам дал тебе кнопку.

В правом углу была крошечная галочка: включить видимый журнал изменений

Сердце снова ударило. Я навела курсор. Палец завис над мышью. Если нажать, система может запросить права. Если не нажать, я уйду с тем же, с чем пришла: с подозрением, только лучше одетым. Я нажала. Экран моргнул.