Анна Морок – Не выбирай меня (страница 15)

— Я знаю. Исправил процесс.

— Процесс, — повторила я. — Как мило, что я уже процесс.

— Нет. Ошибка была моя.

Он сказал это просто, и злость не нашла, за что зацепиться. Охранник у стойки поднял планшет.

— Глеб Борисович. И...

Пауза. Он не знал, как меня назвать. Глеб посмотрел на меня. Вопрос был без слов: сейчас? Вот он, первый публичный жест. Не рука, не талия, не фотографии. Название. Слово могло стать дверью или клеткой, в зависимости от того, кто его произнесёт. Я кивнула. Очень маленько. Глеб повернулся к охраннику.

— Кира Соколова. Со мной.

Не «моя девушка». Пока нет. Просто со мной. Я прошла мимо стойки, и планшет тихо пикнул. Доступ открыт. Доступ. Вот зачем мы здесь. Я повторила это про себя, когда мы поднялись на лифте на третий этаж, где начинался предварительный вечер для партнёров. Повторила, когда двери открылись и на нас ударил тёплый шум дорогого вечера: бокалы, приглушённая музыка, смех, мягкий свет, люди, которые умели держать спину так, будто их позвоночник подписал соглашение с капиталом. Повторила, когда первые взгляды повернулись к нам. Сначала один. Потом второй. Потом слишком много.

Я почувствовала, как тело хочет сделать шаг назад. К лифту. К выходу. К старому пиджаку, к общаге, к Милиному отпаривателю, к нормальной версии моей жизни, где максимум риска — спор в комментариях. Глеб стоял рядом и не касался. Это помогало. И злило, потому что помогало.

— Готовы? — спросил он тихо.

— Нет.

— Идём?

Я посмотрела на зал и почувствовала, как он уже распределяет людей по стоимости и функции. Мне нужно было найти там не место рядом с Глебом, а место для себя.

У входа висела схема этажа. Главный лаунж, партнёрские столы, доступ на донорский этаж, медийная стена. На столе у стены лежали бейджи с цветными полосами. У некоторых — золотая. семейный трек. У меня на бейдже была тонкая чёрная полоса и маленькая отметка Г.О. гостевой.

Не девушка. Гость. Пока. Это "пока" было маленьким запасом воздуха: статус ещё не успел стать приговором.

— Идём, — сказала я.

Он сделал полшага рядом, не впереди. В первые десять минут я поняла, что богатые люди не смотрят пристально. Пристально смотрят в транспорте, в очереди, в деканате, когда кто-то пытается понять, пролезешь ли ты без талона. Здесь смотрели иначе. Коротко. Сканирующе. Лицо, платье, обувь, рядом с кем пришла, есть ли бейдж, кто представил. Потом взгляд уходил, а вывод оставался. Меня считали. Как строку в таблице. Глеб представлял меня без лишних прилагательных: — Кира Соколова. Пауза. И если человек напротив ждал пояснения, добавлял: — Мы вместе. Первый раз это прозвучало у столика с водой.

Женщина с короткой стрижкой и жемчугом на шее подняла брови ровно на миллиметр. У меня внутри что-то дёрнулось. Мы вместе. Фальшивое предложение. Два слова. По договору. Но зал услышал их как факт.

Я улыбнулась так, как умела на защите проектов: вежливо, достаточно пусто, чтобы никто не понял, что я хочу укусить.

— Очень приятно, — сказала женщина.

— Взаимно.

Она не спросила, чем я занимаюсь. Не потому что была тактичной. Просто пока не решила, стоит ли я вопроса. Через пять минут вопрос решил за неё Борис Орлов. Он появился не эффектно. Не вошёл с музыкой, не собрал вокруг себя свиту. Просто в какой-то момент люди стали поворачиваться чуть раньше, улыбаться чуть аккуратнее, освобождать траекторию. Я поняла, что он в зале, до того как увидела.

Борис был высоким, сухим, с седыми волосами, которые выглядели не возрастом, а частью костюма. Он шёл к нам с бокалом воды, будто алкоголь был для тех, кому нужно расслабляться. Глеб рядом со мной едва заметно выпрямился. Вот она, реакция. Не на камеру, не для меня. Тело сына, которое знало отца дольше, чем все его красивые слова.

— Глеб, — сказал Борис.

Голос ровный. Негромкий. От этого хуже. Потом он посмотрел на меня. Не сверху вниз. Прямо. Вежливо. Как смотрят на новую деталь в механизме: не с ненавистью, а с интересом, сколько выдержит.

— Кира Соколова, — сказал Глеб.

— Я уже понял, — ответил Борис.

Конечно. Пока кончилось быстро. Моё имя уже было у него. Живот сжался, но лицо я удержала.

— Добрый вечер, — сказала я.

— Добрый, — Борис едва улыбнулся. — Вы из проекта?

Вопрос был ловушкой, тонкой как леска. Если скажу да — ложь. Если скажу нет — зачем здесь? Если скажу «с Глебом» — сама надену ошейник роли. Глеб не вмешался. Хорошо. Плохо. Мой ответ должен был быть моим.

— Пока смотрю, как проект устроен, — сказала я.

Борису понравилось. Не я, а формулировка. Он вообще смотрел на людей так, будто сначала проверял, как их можно назвать.

— Любопытство — полезное качество.

— Если не мешает спискам.

На полсекунды рядом стало очень тихо. Глеб не двинулся. Борис посмотрел на меня внимательнее. Улыбка не исчезла, просто стала тоньше.

— Списки помогают не потерять людей.

— Смотря кто их составляет.

Вот теперь я почувствовала, как Глеб посмотрел на меня боковым зрением. Не остановил. Но отметил. Борис сделал глоток воды.

— У вас острый язык, Кира.

— Это дешевле, чем острый юрист.

И вот это уже было лишним. Я поняла по тому, как у Глеба на секунду напряглась челюсть. Поздний испуг кольнул под рёбрами. Не надо бить в каждую открытую дверь, даже если она похожа на цель. Я остановилась сама.

— Простите, — сказала я. — Нервничаю на незнакомых мероприятиях.

Борис улыбнулся шире, и от этой улыбки стало холоднее. Она не приближала, а показывала: он уже нашёл удобный угол.

— Не стоит. Здесь все свои.

И ушёл. Все свои. Я смотрела ему вслед и думала, что никогда ещё фраза не звучала так откровенно. Глеб наклонился ко мне, не касаясь.

— Вы в порядке?

— Нет.

— Хотите выйти?

— Нет.

— Хорошо.

— Не говорите так, будто я сдала норматив.

— Вы почти сказали моему отцу, что ему нужен острый юрист.

— Я сказала, что он мне нужен.

— Это было достаточно близко.

Я фыркнула нервно, но всё-таки. Иногда тело спасает от слишком красивой покорности самым неуместным звуком.

— Он знает моё имя.

— Теперь да.

— Вы сказали, что не называли.

— Не называл. Значит, узнал через вход, пиар или людей в зале.

— Прекрасно. Моя анонимность умерла от бейджа.

— Не умерла. Но получила ранение.

— Как утешительно.

Мы стояли у края зала, и я уже видела, как на нас смотрят. Не все. Хватало пяти человек, чтобы взгляд стал общей температурой. Женщина у стойки. Мужчина с партнёрским бейджем. Две девушки из пиар-команды у медиа-стены. Один фотограф, который делал вид, что снимает общий план, но объектив был слишком часто направлен на нас. Глеб тоже видел.

— Сейчас будет фото, — сказал он тихо.