Анна Морок – Не выбирай меня (страница 13)

Голос Бориса Орлова оказался тише, чем я ожидала. Никакого крика. Никакого «сын». Просто гладкая мужская усталость, в которой другие люди явно были расходом.

— Ты сорвал встречу с Ветровыми.

— Перенёс.

— Не играй словами.

Глеб молчал, когда я закончила. Молчание было не пустым: он выбирал, ответить как мужчина, как Орлов или как человек по договору.

— Алиса будет завтра рядом с тобой, — сказал Борис. — Партнёры должны видеть устойчивость. После сегодняшнего цирка с каналом нам не нужны новые переменные.

Я смотрела на телефон. Новая переменная сидела в двух метрах от динамика и держала на коленях сумку с распечатанным договором.

— Завтра рядом со мной будет не Алиса, — сказал Глеб.

Тишина на линии изменилась. Я физически почувствовала, как она стала острее.

— Повтори.

— Я приду с девушкой.

Вот. Слово стало реальным. Девушкой. Не ролью. Не фейковые отношения. Не доступом. Для Бориса, для партнёров, для камер — девушкой. Живот провалился вниз, ладони вспотели. Назад ещё можно. Прямо сейчас можно встать, забрать бумагу, сказать «нет». Я не двинулась. Борис тихо усмехнулся.

— С какой ещё девушкой?

Глеб смотрел на меня, но говорил отцу: — Узнаешь завтра.

— Ты не в том положении, чтобы устраивать подростковые демонстрации.

— Это не демонстрация.

— Тогда что?

Глеб не сразу ответил. Его пальцы лежали рядом с договором. Очень спокойно.

— Выбор.

На линии снова повисла тишина. Я не знала Бориса Орлова, но вдруг очень ясно представила его лицо: не злость, нет. Скорее интерес человека, который увидел, что дорогой механизм издал лишний звук.

— Выбор, — повторил Борис. — Хорошее слово. До завтра, Глеб.

Он отключился. Комната стала слишком тихой. За стеклом кто-то прошёл с папкой. На экране ноутбука всё ещё висела схема семейный трек. Вода в графине отражала свет полосой. Я выдохнула только тогда, когда поняла, что задержала дыхание.

— Поздравляю, — сказала я. Голос звучал суше, чем горло. — Вы только что сделали меня проблемой для своего отца.

Глеб выключил экран телефона, и только тогда я поняла, что всё это время следила за ним краем зрения. Не доверять тоже утомляет.

— Он сам делает людей проблемами.

— Красиво. Почти утешает.

— Не должно.

Я собрала бумаги. Одна копия мне, одна ему. Мила настояла ночью, чтобы всё было в двух экземплярах, хотя юридической силы там было столько же, сколько у моего старого пиджака статуса. Глеб взял свою копию.

— Завтра в семь. Я пришлю адрес проката и список дресс-кода. Вы выбираете сами. Если не понравится ни один вариант, приходите в том, что сочтёте нужным.

— И если я приду в чёрных джинсах?

— Я скажу, что это концептуально.

Я посмотрела на него. Он выдержал две секунды, потом добавил: — И Борис возненавидит меня ещё немного. Это было почти смешно. Почти. Я встала.

— Глеб.

Он поднял глаза. Впервые я сама произнесла его имя без фамилии. Это тоже было маленьким действием, и тело тут же отозвалось, будто я сделала шаг ближе, хотя стояла на месте.

— Если вы меня подставите, — сказала я, — я не буду разбираться, красиво вы это сделали или нет.

— Знаю.

— Не знаете.

— Тогда узнаю.

Я забрала сумку и вышла первой. В коридоре воздух казался прохладнее. Люди проходили мимо, не зная, что сейчас у меня в сумке лежит бумага, по которой я завтра стану девушкой Глеба Орлова. Фальшивой. Формально. С условиями. С правом остановиться. Слова не помогали. Девушкой. У автомата Мила держала два стаканчика. Один протянула мне.

— Ну?

Я взяла горячий шоколад. Крышка обожгла пальцы. Боль была полезной: конкретной, честной, без подтекста.

— Я подписала договор.

Мила медленно моргнула, когда я пересказала итог. Это у неё означало: "я тебя услышала и сейчас решаю, где именно ругаться".

— В юридическом смысле?

— В худшем.

— Кира.

Я сделала глоток и тут же обожгла язык. Боль, жар, глаза защипало. Вот оно, первое честное последствие дня. Я сказала вслух, пока не струсила.

— Завтра я иду на партнёрский ужин как девушка Глеба Орлова.

Мила посмотрела на стеклянную переговорку за моей спиной. Потом на меня.

— Фальшивая?

Я вспомнила его руку над листом. Паузу. Слово «выбор» в разговоре с отцом. Тепло под кожей, которое не имело права появляться.

— Пока да, — сказала я.

И это «пока» прозвучало настолько не по плану, что мы обе сделали вид, будто его не слышали.

Глава 4. Первый выход

На следующее утро я проснулась от сообщения Глеба и сразу поняла: роль уже началась.

Дресс-код: коктейль / тёмный формальный. Без логотипов. Камеры будут у входа, в холле и на донорский этаж. Прокат на выбор: три адреса. Можете выбрать любой другой. Оплата как расход по сделке, не подарок.

Ни «доброе утро». Ни смайлика. Ни попытки сделать вид, что человеку, которого вчера официально записали в твою фальшивую девушку, нужно послать что-то тёплое. За это я почти была благодарна. Почти.

Ниже было ещё одно сообщение: Борис уже знает, что я приду не с Алисой. Ваше имя пока не называл.

Сон слетел с меня одним куском. В комнате было серо. Мила спала, закутавшись в одеяло с лимонами, за окном тянулся обычный московский утренний свет, слишком тусклый, чтобы обещать хоть что-то хорошее. На стуле висел мой старый пиджак. На столе — распечатанная копия договора, которую я вчера перечитала перед сном три раза и всё равно не стала умнее. Моё имя пока не называл. Пока. Слово было маленькое, но с зубами.

Я села на кровати, и пол холодно ударил по стопам. Тело отреагировало раньше головы: плечи напряглись, пальцы сами потянулись проверить замок на телефоне, будто Борис Орлов мог войти через экран. Потом пришла мысль: если имени пока нет, у меня есть несколько часов подготовить не лицо, а позицию. Я открыла чат с Милой и написала, хотя она лежала в двух метрах от меня:

«Просыпайся. Меня сегодня будут красиво ненавидеть».

Мила застонала под одеялом, но это был не сонный протест, а признание: день уже начался плохо, и она ещё не готова быть взрослой.

— Если это не пожар, я выбираю смерть.

— Хуже. Дресс-код.

Она высунула из-под одеяла один глаз, оценила моё лицо и, кажется, сразу поняла, что шутки сегодня будут выполнять функцию обезболивающего.