Анна Морок – Не выбирай меня (страница 12)

Я посмотрела на его руку. Длинные пальцы, тонкий шрам. Почерк быстрый, угловатый, не такой гладкий, как его публичный голос.

— Вы понимаете, что это всё не имеет юридической силы?

— Да.

— Тогда зачем?

— Чтобы когда я нарушу, вы могли сказать, что я знал границы.

Не «если». Это слово больше не выдерживало фактов, которые уже лежали между нами.

«Когда». От этого маленького слова стало холоднее, чем от любых угроз в кампусных чатах.

По спине прошёл неприятный холод, будто кто-то открыл окно. Он не обещал быть идеальным. Я оставила это в памяти, но не стала превращать в доверие.

— Вы странно продаёте себя как партнёра.

— Я не продаю себя.

— А что продаёте?

— Доступ.

— Дорого.

— Да.

Я посмотрела на документ. Там уже были мои пункты, его правки, два разных почерка, линии, стрелки. Не договор. Не юридический документ. Скорее карта минного поля, которую составляют два человека, потому что всё равно собираются идти. И я вдруг ясно поняла: я соглашусь. Не потому что он красивый. Не потому что он умный. Не потому что умеет отвечать правильно и останавливаться на полшага раньше, чем жест станет давлением. Потому что Нина Лазарева уже была в резерве. Потому что пакет для совета я снаружи не достану. Потому что мой первый удар был громким, но неточным, и второй должен попасть в механизм.

— Срок, — сказала я.

Глеб посмотрел на меня, и я увидела: он тоже услышал, как наш договор из гипотезы превращается в будущую боль.

— До совета и благотворительного вечера.

— Дата.

Он назвал контакт, а я записала. Каждое слово, которое не оставалось только в его голосе, чуть уменьшало власть этой комнаты.

— После этого роль заканчивается автоматически, если я не продлю.

— Если мы не продлим, — поправил он.

Я подняла бровь, потому что его формулировка снова была слишком аккуратной. Аккуратность у Орловых всегда требовала проверки.

— Я.

— Хорошо, — сказал он. — Если вы не продлите.

Я поставила точку так сильно, что ручка почти порвала бумагу.

— Первый выход?

Глеб взял телефон, открыл календарь и развернул ко мне.

— Завтра вечером. Предварительный вечер для партнёров. Формально — камерный ужин до донорского этажа. Борис ждёт Алису рядом со мной.

— А придёт...

— Вы.

Слово легло на стол тяжело. Сердце ударило один раз так сильно, что я почувствовала его в горле. Завтра кампус начнёт меня ненавидеть. Пусть хотя бы ненавидят за то, что я выбрала сама, а не за чужой монтаж.

— Мне нечего надеть.

Это была самая глупая фраза за весь разговор. Глеб моргнул. Потом сказал очень осторожно: — Это решаемо.

— Нет.

— Я ещё не предложил.

— Уже лицом предложили.

— Каким лицом?

— Лицом человека, у которого есть стилист, карта и привычка закрывать проблемы логистикой.

Он впервые за встречу выглядел почти пойманным. Маленькая победа.

— Хорошо, — сказал он. — Как вы хотите решить?

Я подумала о шкафу в общаге. Чёрные джинсы. Старый пиджак. Одно платье для защиты курсового проекта, которое сидело так, будто его шили на чужую спину. Мамин цех, где были ткани, булавки и вечная нехватка времени.

— Прокат, — сказала я. — Не подарок. Не покупка. Не ваш стилист, который сделает из меня вашу версию. Я выбираю сама. Вы оплачиваете как расход сделки, если нужен дресс-код. Потом я возвращаю.

— Принимается.

— Вы опять.

— Что?

— Слишком быстро.

Глеб посмотрел на меня, и в его взгляде впервые появилась не усталость, не контроль, а что-то почти живое.

— Кира, если бы я хотел купить вам платье, я бы уже проиграл договор.

Моё имя снова прозвучало без угрозы. И снова тело отреагировало неправильно: коротким теплом под кожей, раздражением на тепло, желанием спрятать лицо за деловым тоном.

— Не делайте вид, что мы хорошие переговорщики, — сказала я.

— Мы ужасные.

— Почему?

— Хорошие переговорщики не замечают такие вещи.

Пауза. Слишком длинная. Мы оба поняли, что «такие вещи» можно было трактовать шире, чем платье. Я первой опустила глаза к документу. Я вернулась к бумаге. Бумага безопаснее кожи.

— Подписи? — спросила я.

— Если хотите.

— Хочу.

Он достал ручку. Я потянулась за своей. Наши руки едва не встретились над листом. Он остановился первым. Не отдёрнул руку. Просто замер, дал мне забрать пространство. Удар был крошечный, почти смешной: две руки над бумажным договором. Дыхание сбилось на полсекунды. Вот так начинаются проблемы — не с поцелуев, а с того, что кто-то вовремя остановился. Я подписала быстрее. Я поставила подпись: К. Соколова. Он подписал рядом: Г. Орлов.

Две подписи выглядели странно. Как будто документ знал о нас больше, чем мы. Телефон Глеба снова зазвонил. Борис. На этот раз он посмотрел на меня.

— Ответить? — спросил он.

Я удивилась. Потом поняла: вопрос не про звонок. Про границу. Про то, можно ли впустить в комнату человека, который скоро станет нашей общей проблемой. Плечи напряглись. Если я услышу Бориса, он станет не абстрактной системой, а голосом. Я всё равно кивнула.

— На громкую, — сказала я.

Глеб принял вызов, и я увидела, как привычный контроль в нём на секунду радуется понятной игре. Это тоже нужно было помнить.

— Да.