Анна Морок – Не выбирай меня (страница 11)

— Вы даже не поспорите?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я получу доступ к вашему каналу, отец будет прав.

Я замолчала. Это был хороший ответ. Ненавижу хорошие ответы, когда уже приготовилась спорить. Он прочитал дальше.

— «Любая физическая близость только по предварительному согласию или понятному сигналу в моменте».

Глеб поднял глаза, и я увидела, что он ждал не благодарности, а возражения. Значит, всё-таки понимал, как это выглядит.

— Принимается.

— «Понятный сигнал» обсудим.

— Обсудим.

— Не сейчас так гладко. Конкретно.

Он отложил лист, чтобы не говорить поверх бумаги. Небольшая уступка, но я её заметила против собственной воли.

— Хорошо. Рука на талии — только если вы сами встаёте ближе или киваете. Рука — выше талии, не ниже. Поцелуи — нет, пока вы сами не предложите. Любой жест можно остановить словом «достаточно». Если камер нет, роли нет.

У меня стало жарко. Не от романтики. От того, что тело всё равно представило руку на талии раньше, чем голова успела сказать «это пункт договора». Под кожей стало тепло, и я разозлилась на собственное воображение. Вот почему такие сделки опасны, даже когда все слова правильные. Я добавила ещё один пункт.

Я вытащила ручку и написала на полях: Если жест нужен для камеры, сначала взглядом спрашиваешь. Не решаешь за меня.

Я подвинула лист ему, и Глеб прочитал. Теперь правила были не его презентацией, а местом, где моя рука тоже оставила след.

— Принимается.

— Вы всё принимаете?

— Нет.

Вот теперь стало интереснее, потому что он не отказался от ограничения. Значит, игра была сложнее, чем "богатый мужчина приносит помощь".

— Что нет?

Он указал на пункт внизу первой страницы, не касаясь моей руки и не забирая лист. Даже дистанция пальцев стала информацией.

— «Все встречи по делу проходят в местах, которые выбирает Кира».

— Что не так?

— Иногда место будет определять доступ. Ужин партнёров, донорский этаж, предварительный вечер. Вы можете отказаться от любого места, но не сможете выбрать другое и получить тот же результат.

— То есть либо иду туда, куда скажете, либо доступа нет.

— Либо мы заранее разбираем место, входы, кто будет, зачем идём и что вы хотите получить. И вы решаете.

Это было разумно. Как неприятно. Самые опасные предложения часто не плохие, а слишком хорошо работающие.

Я переписала пункт: Места с внешним доступом: заранее список людей, цель, вход/выход, право отказаться.

— Так?

— Да.

Он перешёл ко второй странице, и я поймала себя на том, что уже следую за его структурой. Пришлось внутренне остановиться.

— «Если Глеб скрывает существенный факт о канале, сделка прекращается».

На секунду в переговорке стало тише. Не из-за коридора. Там всё так же ходили люди. Тише стало в нём. Пауза была маленькая, но я уже научилась читать его маленькие паузы. Пункт попал куда-то глубже, чем должен был. У меня похолодели пальцы, хотя я не знала почему. Здесь что-то есть. Пункт я снимать не стала.

— Принимается? — спросила я.

Глеб смотрел на строчку дольше, чем требовалось. Значит, она задевала и его маршрут, не только мой.

— Да.

— Вы уверены?

— Да.

— Вы сейчас слишком долго думали.

Он поднял глаза, и в них впервые мелькнуло не объяснение, а осторожность. Может быть, он понял, что пункт касается его самого.

— Потому что это правильный пункт.

— Обычно о правильных пунктах не думают так долго.

— Обычно люди не читают договоры, которые могут им дорого стоить.

Фраза закрыла разговор, но не закрыла подозрение. Я оставила его себе. В телефоне снова вспыхнуло сообщение Бориса. Глеб не посмотрел. Я посмотрела.

Не вынуждай меня объяснять партнёрам твои личные импровизации.

Личные импровизации. Сначала я была новой переменной. Теперь импровизацией. У людей вроде Бориса был целый словарь, чтобы не произносить слово «человек».

— Он знает, что я здесь? — спросила я.

— Нет.

— Но догадывается.

— Скоро будет.

— Тогда что будет со мной?

Глеб закрыл ноутбук. Не резко. Просто убрал с экрана фотографии, схемы, Алису и нас у колонны.

— Сначала кампус решит, что вы продались.

Спасибо за мягкость, подумала я зло. Потому что мягкость не отменяла того, что меня снова ведут по чужому коридору.

— Потом?

— пиар попробует сделать из вас красивую историю. Девушка из обычной среды, которая поверила в проект после личного общения.

Меня передёрнуло, когда возможное когда стало ближе, чем если. Тело всегда узнаёт угрозу раньше грамматики.

— Нет.

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете. Это не просто «не подходит». Меня нельзя упаковывать в историю про то, как мажор открыл бедной студентке двери, и она поняла, что элиты тоже люди.

— Тогда пишем запрет.

Он повернул документ ко мне, возвращая текст туда, где должен быть мой выбор. Это было правильно. И всё равно не делало его безопасным.

Я написала: Запрещено использовать происхождение Киры как пиар-арку "девушка из обычной среды поверила проекту".

Глеб прочитал и добавил ниже: Любой публичный текст о Кире согласуется с Кирой.