Анна Морион – Ветер с Северного моря (страница 3)

– Но, что, если я устану? Если я захочу немного свободы и одиночества? Разве вы откажете мне в желании погостить у вас несколько месяцев? – покачала головой недовольная ответом отца Хелен.

– Как я уже говорил тебе когда-то, брак – это не развлечение, и не прогулки, и не воркование. Брак – это труд, Хелен, – спокойно ответил мистер Валент. – Брак приносит усталость, раздражение, гнев, порой ярость, желание бросить все и сбежать, укрыться от ответственности, от многочисленных обязанностей. Все это испытал и я. И это испытывают все женатые пары. Поверь мне, моя дорогая, когда кто-то говорит, что у них никогда не бывает ссор и недопонимания, что между ними лишь цветут розы и поют соловьи, и нет ни гроз, ни морозов – все это ложь.

– Я помню эти ваши слова, отец: вы сказали их в то утро, перед тем злосчастным ужином с Бранвеллами, – с кривой усмешкой промолвила Хелен и с силой заставила глобус быстро завертеться. – Но мистер Годфри не желал приходить. Он не желал видеть меня с самого того момента, как я зашла в ту гостиную, днем ранее. Он представлял меня другой. Бледнокожей, утонченной и воздушной. – Хелен пожала плечами. – Но вместо этой идеальной девушки в гостиную зашла я. – Она вдруг тихо рассмеялась и с сарказмом произнесла: – Надейтесь, что, увидев меня, этот норвежец не сбежит обратно туда, откуда приплыл!

– Мистер Бранвелл… Этот негодяй и его слова все еще сидят в твоей душе, – нахмурился ее отец. Он подошел к дочери и заглянул в ее глаза. – И ты носишь в себе эту боль, пряча ее под маской равнодушия.

– Я давно позабыла о нем, отец. Его слова глубоко ранили меня тогда, но я сумела заживить эти раны. – Хелен сказала это уверенно. Она солгала, прямо в лицо отцу, не желая его жалости. – К тому же его смерть стала для меня облегчением.

Во взгляде мистера Валента появились непонимание и даже ужас.

– Да! Именно так, отец! И пусть вы считаете меня жестокой, я говорю это открыто. Этот человек был мне отвратителен, и я рада тому, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не встречу его на моем пути, – смело продолжила Хелен, не пряча взгляда.

– Потому что он обидел тебя, и ты лелеешь эту обиду, как самую большую драгоценность, – холодно сказал ее отец. – Но пусть так. Я понимаю тебя. Но, Хелен, оставь прошлое в прошлом и найди радость и свет в твоем браке. С этим мужчиной.

– С норвежским буржуа, которого я никогда не видела? Чьего голоса я никогда не слышала? – Хелен поджала губы. – Думаю, даже, когда все это случится, и я получу все эти знания, для того чтобы обрести счастье, мне понадобиться что-то намного большее, чем его внешность, голос, деньги, бизнес и сильный, мужественный почерк. – Она приподняла подбородок. – Вы обещали мне дать прочесть его письмо. Прошу, сделайте это сейчас, отец, пока у меня есть немного времени перед долгими часами позирования для портрета.

Вскоре Хелен вышла из кабинета отца с желанным письмом в руках. Она заперлась в своей комнате, села у окна и только тогда позволила себе раскрыть большой конверт, в котором, однако оказался всего один лист бумаги, исписанный размашистым, но совершенно непонятным мужским почерком.

«Просто прекрасно! Этот иностранный буржуа, должно быть, нарочно написал все эти иероглифы, чтобы я не поняла ни одной буквы и ни одного слова!» – пронеслось в разуме Хелен, когда она с изумлением увидела этот чернильный переплет. Поняв, что мсье Лефевр очень рассердится на ее опоздание, она глубоко вздохнула и терпеливо принялась расшифровывать загадочный, непонятный почерк загадочного, непонятного норвежца, который, по воле или насмешки Судьбы, вскоре станет ее законным супругом.

Г

лава 3

– Мало читабельный и сильный почерк! Как сильно сказано! Я бы выразилась так: последний английский бедняк и то написал бы разборчивей и красивее! – с гневом воскликнула Хелен, скомкав письмо и откинув его от себя вглубь комнаты. – Даже не постарался придать этому письму достойный вид! Ах, да, зачем? – Она нервно зашагала по комнате. – Я ведь все равно выйду за него, так к чему прилагать усилия? И как только отцу удается понять эти уродливые каракули, которые, как он утверждает, написаны по-английски?

Гнев Хелен был справедливым: сколько бы она не читала, сколько бы ни старалась, во всем длинном письме мистера Нордстранда она поняла лишь «мисс Хелен» и «замуж». Все остальное написанное им так и осталось для невесты даже не загадкой, но страшной, ледяной тайной.

«Что написал этот мистер Норвежец отцу? Как там его имя? Господи, теперь придется долгие годы пытаться выучить, как его зовут и как это имя произносится!» – Хелен присела на пуф, перед туалетным столиком, взглянула в зеркало, приподняла подбородок и медленно произнесла: – Миссис Офелия Хелен Нордстранд… Миссис Нордстранд. – Затем она фальшиво улыбнулась и склонила голову набок: – Как мое имя, мадам? О, боюсь, вы сломаете язык, в попытках произнести его… Вы все же желаете попробовать? Что ж, я предупредила вас, мадам! Нордстранд! Еще раз? Да, конечно… Нордстранд… Что? Звучит, как скрип старого изношенного колеса столетней кареты? Ну, что вы! Я нисколько не обижена! Ведь на правду обижаться не стоит, не правда ли? – Хелен фальшиво рассмеялась, а затем с грустью взглянула на свое отражение и свою смуглую кожу. – Что он скажет, когда увидит меня? Конечно, сперва он увидит мой портрет и поймет, что я некрасива, что его обманули… – Она с отчаянием закрыла лицо ладонями. – Господи, как я не желаю этого брака! Как я боюсь этого брака!

В душе Хелен ревел ураган, смешанный с градом и молниями, но она не имела возможности разделить свои чувства и страхи ни с Луизой, ни со своей матерью, ни даже с отцом. Потому что все они уже видели ее замужней, и им было равнодушно, что ждет их старую деву Хелен, лишь бы пропала из глаз и уступила дорогу Луизе… И это было невыносимо: все эти ночи, которые она провела без сна, в раздумьях и слезах, все эти воспоминания о предательстве Рафаэле и понимание того, что она будет жить вдали от отца и Эдмунда, одна, наедине с диким, суровым мужчиной… Ведь он не может быть никаким другим: его почерк был просто ужасен, а значит, ужасен и его характер…

Ручка двери вдруг дернулась и издала громкий звук, от которого Хелен вздрогнула и отняла ладони от лица.

– Хелен! Ты вновь заперлась? – Послышался приглушенный, недовольный голос миссис Валент.

– Я просто желала побыть одна! – поспешно крикнула Хелен и кинулась открывать матери дверь.

Миссис Валент выглядела весьма рассерженной.

– Хелен! Мсье Лефевр ждет тебя уже полчаса! Ты знаешь, как дорого нам обходится его талант? – строго сказала она, всплеснув руками.

– Матушка, я… Я… – «Я боюсь!» вдруг отчаянно захотела сказать Хелен, но холодное выражение на лице матери заставило ее фальшиво улыбнуться. – Я подумала: когда мистер Нордстранд приедет, чтобы познакомиться со мной и представиться всем нам, возможно ли будет мне сидеть рядом с вами? Я буду так волноваться, но вы сможете нашептывать мне советы…

На лице хозяйки дома появилось недоумение. Она приподняла одну бровь и склонила голову набок.

– Хелен, мистер Нордстранд не приедет к нам. Это ты поедешь к нему, – ровным, несколько холодным тоном сказала миссис Валент.

– Я? Но как? Разве это прилично? – только и смогла вымолвить ошеломленная этой новостью Хелен.

Что? Ее отправляют восвояси? Кидают как палку голодной собаке?

– Твой жених – занятой человек, моя дорогая. Он владеет прибыльным бизнесом. Он зарабатывает деньги, чтобы содержать свою супругу, привыкшую к дорогим нарядам и вкусной пище. Мистер Нордстранд попросил о том, чтобы ты приехала к нему, в своем письме, – пожала плечами миссис Валент.

- Но вы… Вы поедете со мной? – Изумлению Хелен не было предела: что случилось с ее матерью? Прежняя миссис Валент, гордая и любящая правила приличия, действительно не против того, чтобы ее дочь сама бегала, как охотничья собака за дичью, за своим женихом, а не тот за ней? Мало того: она оправдывает его лень и неучтивость!

– В то время, как это случится, я и Луиза будем в Лондоне, и, конечно, я не смогу сопровождать тебя. – Миссис Валент хотела было развернуться и оставить эту беседу, но, увидев, как повлажнели глаза Хелен, все же смягчилась и взяла ладонь дочери в свою. – Хелен… Моя большая, умная девочка. Ты же понимаешь, что Луизе требуется моя мудрость и опека. К тому же тебе не восемнадцать лет, а почти тридцать, и я уверена, что ты найдешь в себе и силы, и храбрость, и способность принимать правильные решения. – Она осторожно отняла свою ладонь. – Но не бойся, моя дорогая. С тобой поедет твой отец… Но поторопись: мсье Лефевр не будет ожидать тебя весь день…

– Скажите мне одно, матушка: что вы чувствуете, зная, что ваша родная дочь станет женой буржуа? – тихо перебила ее Хелен. – Что вы чувствуете, зная, что породнитесь с простолюдином?

Миссис Валент не отвечала. Она лишь смотрела в лицо дочери и сжимала губы, а та выжидающе не спускала с нее тяжелого взгляда.

– Стыд! Стыд и позор! – горячо прошептала миссис Валент, а затем, развернувшись, поспешила вниз, в гостиную, в которой ее ждала Луиза – ее прекрасная, идеальная дочь, которая свяжет свою жизнь с аристократом.

«Мне стыдно за тебя! Но другого выбора у меня нет! Я не заслуживаю такого позора! Чем я провинилась перед Господом? И ведь ты уже старуха, Хелен, так чего тебе страшиться? Слабая, нервная, ни на что не способная девчонка!» – Именно так поняла слова матери Хелен. Возраст старшей мисс Валент и ее будущий вынужденный союз с простолюдином, так грубо и бесстыдно брошенные ей в лицо ее же матерью, дали Хелен понять, что мать была для нее навсегда потеряна. У нее не было больше ни любви, ни ласки, ни даже страхов за старшую дочь – центром ее вселенной стала Луиза, и только она одна. Хелен поняла: воскрешения ее нежных отношений с матерью никогда не случится, а значит, ей нужно смириться и жить со знанием того, что вскоре у нее не останется ничего, кроме писем отца и его редких визитов.