Анна Миронова – Немота (страница 7)

Кладбище находилось западнее основного массива загородных домов, недалеко от дома Майкла Беркли, о котором мистер Фарелл старательно пытался не думать. Собственно говоря, его дом от кладбища отделял лишь пролесок, который был болотистым и темным, вне зависимости от времени суток, и, смотря на эти деревья, Остин в очередной раз про себя обругал брата миссис Белл. Какой омерзительный поступок – не прийти на похороны своей племянницы.

Стояла солнечная и мягкая погода, совсем не подходящая для похорон, и, если бы не бледная миссис Белл с выплаканными глазами и трясущимися руками, то незнающий человек и не понял бы цель собрания. Она задыхалась от жары в своем плотном траурном платье и сильно потела, протирая пот со лба тем же платком, которым только что вытирала глаза и нос. Джон поздоровался с мистером Фареллом по-деловому: он поблагодарил его за визит и справился о самочувствии. Он казался немного подвыпившим и говорил громче, чем полагается, но Остин не стал заострять на этом внимания. Миссис Уоллес о чем-то говорила с другими гостями, и до Остина долетали лишь обрывки ее фраз, из которых стало ясно, что ее раздражает эмоциональность миссис Белл, ведь своей истерикой она лишь выставляет себя полной дурой, не способной рационально реагировать на происходящее.

Она стояла в окружении уже знакомых мистеру Фареллу лиц: около миссис Уоллес стояла чета Уинслоу с двумя старшими детьми, которых несколько смущал стоящий в отдалении гроб, так что они повернулись к нему спиной и лишь изредка поглядывали назад. Семья Уинслоу жила чуть ближе к железнодорожной станции, чем все остальные, в голубом доме с флюгером в виде корабля. В семье было шестеро детей, старшему сыну недавно исполнилось семнадцать, младшей же дочери не было еще и пары месяцев отроду. С ними, как и со всеми другими соседями, Остина познакомил Джон Белл во время конной прогулки. Мистер и миссис Уинслоу, казалось, были так влюблены друг в друга и так счастливы, что даже на похоронах ни шагу не делали друг от друга и постоянно о чем-то перешептывались.

С ними говорила миссис Хэмптон, ее муж вместе с мистером Норрисом, который несколько недель назад показывал Остину дом, стоял в стороне и курил. Хэмптоны владели поместьем ближе к лесу, и имели самую большую псарню из всех, что когда-либо видел Остин. Мистер Хэмптон любил охотничьих собак, миссис Хэмптон – крохотных и домашних, которые бы без труда поместились на одной подушке. Таким образом, лай из их дома слышался не прекращаясь, а из-за запаха псины у них почти никогда не было гостей. У ног мистера Хэмптона и мистера Норриса стояла плетеная корзина с напитками – день как никак был очень жаркий, одним словом, это собрание больше походило на пикник, чем на похороны.

Здесь же были Томас и Джеффри Беллы: крепкие рослые юноши, светловолосые, как мать, и большеносые, как отец. Они оставались по обе стороны Полли, то и дело поглаживая ее по плечам и что-то шепча на ухо, чем сразу расположили к себе мистера Фарелла. Видимо, они хотели помочь безутешной миссис Белл несмотря на то, что на гроб с девочкой смотрели равнодушно. Наверное, они смирились с тем, что сестра умрет еще много лет назад, и теперь стояли здесь, с интересом поглядывая лишь на корзину с напитками и на прехорошенькую дочь Уинслоу.

Элизабет Уоллес, далеко не такая уродливая, как ее описывали, смущаясь, стояла возле матери. Она была очень худая и угловатая, с бесцветными глазами и цвета высушенной соломы волосами, но при всем этом, она была мила. Ее явно стесняла громкая, грубая и властная мать, и потому Элизабет стояла молча, посматривая на гостей из-под опущенных ресниц. Голос ее был тихим и чересчур тонким и оттого даже в те редкие мгновения, когда Элизабет Уоллес решалась заговорить, ее мало кто слушал.

– Примите мои искренние соболезнования, – Остин подошел Полли и сочувствующе взял ее за руку. Женщина приложила уголок платка к губам и благодарно кивнула.

– Ей больше не больно, – прошептала она, – муж прав, я слишком остро на все реагирую.

– Вовсе нет. Сьюзан не могла желать лучшей матери, чем вы.

– Меня не было рядом, когда моя малышка умерла, – стонала мисс Белл, стыдливо отвернувшись от мужа и других гостей, – я провела у ее постели всю ночь, не смыкая глаз. К утру мне показалось, что ей стало лучше, я попросила гувернантку сменить меня и ушла спать. Так эта дура не разбудила меня, когда Сьюзан вновь поплохело, и я увидела дочь уже посиневшую и холодную. О, я была готова убить ее на месте! Лишить меня последних мгновений с дочерью!

– Не вините себя. Вы правы, она больше не вынуждена страдать.

– Скажите, вы передали приглашение моему брату? – перебила его Патриция. Ей не хотелось вновь выслушивать слова сочувствия, тем более ничего нового мистер Фарелл сказать ей не мог.

– Передал. Прошу прощения, миссис Белл, я не думаю, что ваш брат приедет, вчера у нас состоялся очень неприятный разговор, – Полли вновь уткнулась лицом в платок.

– Вам не за что извиняться. Я очень вам признательна. Майкл бывает резок, простите ему его грубость, не сердитесь на него. Я искуплю все его грехи, его слова к вам в том числе.

Похоронили Сьюзан быстро. Перед тем, как гроб заколотили, миссис Белл дрожащими руками проводила по лицу и волосам девочки, которая выглядела здоровее и куда более спокойнее, чем при жизни. Теперь ее бледность не была признаком болезни, и ее недвижимое холодное тело казалось почти кукольным. Гроб с девочкой засыпали землей двое равнодушных широкоплечих рабочих, которые испытывали к ней столько же сочувствия, сколько и большинство здесь присутствующих. Многие выглядели до странного умиротворенно, они пришли не проститься с усопшей, а отдать дань уважения ее семье. Остин поймал себя на мысли о том, что может назвать с десяток своих знакомых, которые на его похоронах бы выглядели точно так же, и от этого был крайне расстроен.

Остин вновь подошел к миссис Белл и было собирался сказать ей что-то ободряющее, когда заметил, что ее замутненный слезами взгляд устремляется куда-то ему за спину. Развернувшись, мистер Фарелл увидел стоящий у границы кладбища старый экипаж, запряжённый двумя плешивыми лошадьми. На козлах сидел незнакомый Остину мужчина, он поднял руку, приветствуя миссис Белл, та по всей видимости, его узнала и ответила тем же. Она сделала пару неуверенных шагов по направлению к экипажу, не отрывая платка от губ. Чем ближе она подходила – тем быстрее становились ее шаги. Дверь экипажа со скрипом отварилась, и миссис Белл влетела в Майкла Беркли, крепко обнимая его за шею.

Он пошатнулся и схватился рукой за стенку экипажа, чтобы не упасть. Он с удивлением посмотрел на рыдающую ему в плечо сестру и, явно смущаясь всеобщего внимания, приобнял ее свободной рукой. Майкл был одет в поношенный костюм, который висел на нем бесформенным мешком из-за худобы мужчины, но все же выглядел сносно. Он явно стыдился своего уродства и старался держать лицо в тени, напрягаясь каждый раз, когда Полли поднимала на него глаза. Ее же внешность брата ничуть не смущала: она плакала, обнимала его, что-то быстро и неразборчиво ему говорила, а потом снова плакала.

Мистер Белл подошел к мистеру Фареллу, недоверчиво косясь на новоприбывшего:

– Как вы уговорили его прийти?

– Честное слово, я удивлен не меньше вашего. Признаюсь, вчера он был крайне груб и наотрез отказался приходить.

– Ничуть не удивлен. Мой друг, надеюсь вы не принимаете его слова на свой счет. Майкл давно не в себе, и это всем известно. Но видимо в нем осталось что-то человеческое, раз он решил приехать, – Джон сплюнул.

– Вы не представляете, как я вам благодарна, – обратилась к Остину вернувшаяся миссис Белл, – я так вам обязана. Я думала он даже видеть меня не хочет, а тут он сам приехал. Впервые за столько лет!

– Это меньшее, что я могу сейчас для вас сделать, миссис Белл, – тепло улыбнулся ей мистер Фарелл, предпочитая не замечать испепеляющий взгляд ее мужа.

– Майкл попросил вас подойти. Он сказал, что сильно перед вами виноват и хочет попросить прощения. О, Господи! Неужели ты, забрав у меня дочь, вернул мне брата! Как ты жесток, но в то же время милосерден! – Остин удивленно обернулся в сторону экипажа. По-прежнему стоящий в дверях мистер Беркли кивнул ему и исчез внутри.

– Не думаете ли вы на самом деле пойти к нему? – Джон перехватил рукав мистера Фарелла, как только убедился, что жена его не слышит, – я же уже сказал вам, что этот человек безумен, и вы сами могли в этом вчера убедиться. И вы собираетесь предпочесть общество безумца в его хижине в лесу поминкам несчастной Сьюзан? Помилуйте, наша кухарка приготовила чудный пуддинг! – Остин замялся. Ему так хотелось быть ближе к миссис Белл, но, с другой стороны, этот странный, чудаковатый, быть может и взаправду безумный человек, намерен что-то ему сказать. Кто знает, может этот проблеск дружелюбия последний, и, уйди Остин сейчас в дом Беллов, он больше никогда не сможет узнать, что же так хотел сказать ему мистер Беркли. Поэтому, извинившись, он направился к экипажу, и мог услышать лишь то, что мистер Белл раздраженно сплюнул.

– Мистер Фарелл, – откашлялся Майкл, когда Остин подошел к нему, – я вынужден признать, что мое вчерашнее поведение было неприемлемым, за что прошу у вас прощения. Я долгое время ни с кем не говорил. Я был бы вам крайне признателен, если бы вы дали мне загладить вину, пригласив вас на ужин. Мне есть, что вам рассказать, – Остин посмотрел на мистера Беркли с подозрением, но все же ему было любопытно, что скрывает этот человек. К тому же, мистер Фарелл был на редкость отходчивым.