Анна Миронова – Немота (страница 4)

– Джон! – вспыхнула миссис Белл, – не при госте!

– И все же медицина не стоит на месте, – попытался подбодрить миссис Белл Остин, видя, как после каждого слова ее мужа она становится все бледнее и бледнее, – я уверен, что все обойдется, – миссис Полли подняла на Остина грустный, но благодарный взгляд, а потом встала из-за стола.

– Прошу меня простить, я отлучусь. – она торопливо вышла из комнаты, миссис Уоллес лишь хмыкнула, а мистер Белл положил себе еще утки.

– Простите за это, мистер Фарелл, – добавил он, – моя жена чрезмерно тревожна, но я бы не хотел, чтобы у вас из-за этого сложилось неверное о ней представление. Она никак не может смириться, что Сьюзан попросту суждено умереть. Полли чудная мать и потому никак не может это принять. Будь ее воля, она бы поселила в соседней комнате доктора, если не двух или трех, но я не даю волю ее тревогам. Мистер Стюарт, врач из Шеффилда, и так приезжает каждую неделю, глаза б мои его не видели.

– Обдирает их до нитки, – икнула миссис Уоллес.

– Смерть ребенка – большой удар для любого родителя.

– Безусловно. Если бы Томас, к примеру, сгорел от болезни за месяц – это была бы огромная утрата для всех нас. Но поймите, если ребенок болен постоянно – к этому просто привыкаешь. Ее смерть не станет ни для кого неожиданностью, как бы Полли ни старалась поддерживать видимость того, что Сью идет на поправку – в последние полгода она едва ли выходила на улицу.

– Именно! – поддержала соседа миссис Маргарет, – я считаю, что Полли проявляет жестокость, стараясь ее выходить. Малышка так страдает! Дали бы ей отмучаться и дело с концом.

– Никак не могу с вами согласиться.

– В вас говорит юношеское стремление к справедливости, – Джон неодобрительно посмотрел на гостя, но махнул рукой, – не берите в голову. Не хотите ли еще рагу?

Желая загладить конфуз, миссис Белл пригласила Остина на следующий день на чай. Она ни словом не обмолвилась о произошедшем, была мила и обходительна, по просьбе мистера Фарелла сыграла на рояле и проявила большой интерес к его творчеству, но видя, что этот разговор Остину неприятен, перевела тему. Джон представил мистеру Фареллу своих сыновей, но они надолго не задержались и вскоре уехали верхом. Миссис Уоллес рассказала, что они вдвоем ухаживают за девушкой, живущей в Шеффилде, и не долог тот час, когда Томас, к которому она питает большую симпатию, сделает ей предложение, и тогда ссоры между братьями не избежать.

– Вот если бы Джеффри позвал замуж мою Элизабет, – ворчала Маргарет, – тогда бы он понял, что будет устроен в жизни куда лучше, чем его брат.

– Не позавидую тому, кто утром увидит с собой в одной постели Элизабет Уоллес, – сказал мистер Белл на ухо Остину и расхохотался. Маргарет сделала вид, что не услышала его подколки, и продолжила свои рассуждения.

Беззаботные вечера омрачала лишь миссис Белл. Как бы она ни пыталась скрыть свое волнение, это редко у нее получалось. Она много времени проводила с дочерью, и ее натянутая улыбка уже никого не могла обмануть. Чем хуже становилось Сьюзан, тем движения ее матери становились все более автоматическими и лишенными любой живости, она знала, какой должна быть порядочная хозяйка, и соответствовала этому образу, пускай фарфоровые чашки все чаще падали из ее дрожащих рук. Но как бы миссис Белл ни пыталась держать лицо и изображать любезное безразличие, она то и дело проговаривалась мистеру Фареллу о своих настоящих чувствах. Это происходило крайне редко и лишь в те моменты, когда у Полли настолько затуманивалось сознание от тревоги и бессонных ночей, что она, сама того не ведая, роняла обрывки фраз о своих страхах и усталости, но тут же, встрепенувшись, извинялась и переводила тему. Остин ни о чем ее не расспрашивал.

Однако, в очередной раз придя к Беллам на ужин, после которого планировалась игра в карты, мистер Фарелл не обнаружил миссис Белл за столом. Джон с Маргарет о чем-то непринужденно говорили и убедили Остина, что, несмотря на отсутствие за столом миссис Белл, игра в карты все же состоится, они уже отправили приглашения соседям.

– Очень милая супружеская чета, только Джон, прошу вас, не подливайте мистеру Уинслоу, он снова начнет говорить о политике. Может, вам с мистером Фареллом это и будет интересно, но мы с его женой его треп просто не выносим. И я крайне оскорблена тем, что вы не пригласили Элизабет!

– Маргарет, мы же хотим играть в карты, а не учувствовать в ваших интригах. У вас была возможность представить мисс Элизабет мистеру Фареллу в прошлый вторник во время крикета.

– Ну знаете ли!

– Могу ли я спросить, почему миссис Белл не придет? – осторожно спросил Остин, садясь по левую руку мистера Белла. Они с Маргарет быстро переглянулись, Джон вздохнул:

– Сью совсем плоха, жена от нее не отходит. Не переживайте, такое случается, не отменять же покер из-за этого. Но мы не много потеряли: Полли никудышный игрок. Мисс Элизабет, к слову, тоже.

Мистер Фарелл молчал. Он испытывал к миссис Белл чувство глубокой симпатии и не знал, как будет правильно поступить. Он уважал Джона и не стал бы противиться его воле в его доме, но и наслаждаться карточной игрой, пока этажом выше безутешная мать оплакивает своего ребенка, он тоже не мог. Заметя его смятение, мистер Белл, под неодобрительный свист Маргарет, предложил:

– Можете проведать Полли, если вам так угодно. Убедитесь, что волноваться не о чем и возвращайтесь к нам, служанка вас отведет. – Остин быстро поблагодарил и вышел из-за стола, предпочитая не вслушиваться в то, как миссис Уоллес отчитывает Джона.

Детская находилась на втором этаже. Остин с большим интересом рассматривал обстановку коридора, мебель, портреты семьи и их знакомых, множество мелочей, которые придавали дому особый уют и дарили ему душу. Комоды и тумбы в коридоре и в гостиной явно были из одного гарнитура, в обоях и коврах различались одни оттенки, даже запах на втором этаже был тот же: запах тепла и семьи. Здесь же висел большой семейный портрет: мистер Белл обнимает жену за талию, а та смотрит вперед веселыми, полными любви глазами. Возле них стоят два мальчика, в которых Остин без труда узнал Томаса и Джеффри, на холсте они выглядели куда опрятнее и интеллигентнее, чем в жизни: чистые, причесанные, с накрахмаленными воротничками, в темно-синих жилетках, они совсем не походили на юношей, держащих в страхе все соседские дома. Возле братьев стояла розовощекая девочка, на вид совершенно здоровая, полноватая, в пышном белом платье она походила на порцию взбитых сливок на торте. Остин с удивлением подумал о том, насколько судьба бывает жестока. А ведь Полли проходит мимо этой картины каждый раз, когда навещает дочь!

Волшебное единство дома заканчивалось в конце коридора. От двери в детскую словно веяло холодом, мистер Фарелл понимал, что та добрая сказка с непринужденными беседами, играми в карты и прочими приятными мелочами осталась дальше по коридору, внизу в столовой, а дверь, что перед ним, ведет в реальный жестокий мир, полный горечи, болезней и потерь. На мгновение Остин остановился. Стоит ли оно того? До сих пор у него не было повода навестить больную, так и теперь она может остаться для него загадкой за закрытой дверью, и он продолжит вежливо делать вид, что не замечает переживаний миссис Белл. Чего доброго, он проникнется сочувствием, и тогда скорая смерть Сьюзан станет для него личной потерей. Прежний мир казался ему таким дружелюбным и привычным, что неизвестность за дверью казалась практически отвратительной, пускай к женщине по ту сторону двери он испытывал исключительно теплые чувства. Вдруг, когда Остин переступит этот порог, он больше не сможет жить той же жизнью, что раньше, вдруг этот полюбившийся ему мир изрыгнет его, как непригодного, если он предаст его в пользу мира за этой дверью.

Мистер Фарелл уже думал развернуться и спуститься на первый этаж, сказав, к большому их удовольствию, мистеру Беллу и миссис Портер, что не посмел тревожить Полли, как услышал возню из детской. Этот звук привел его в чувства и Остин, быстро, чтобы не успеть передумать, открыл дверь, впуская теплый свет в комнату.

Большую часть спальни занимала кровать, у которой стояла давно не тронутая лошадь-качалка. Несколько кукол так же покинуто стояли на крышке сундука. Комната пропиталась едким запахом лекарств и отваров, шторы были плотно задернуты, единственным источником света в комнате была тусклая керосиновая лампа, стоящая на прикроватной тумбе. Миссис Белл стояла на коленях перед кроватью, держа за руку лежащую девочку. Она была бледной и крошечной, смотрела на мать пустыми глазами и медленно моргала, казалось, у нее не было сил, чтобы что-либо сказать или сменить положение. Для тринадцати лет она была довольно низкой и худой, с короткими руками и бледно-серым цветом кожи. Редкие тонкие волосы, такие же светлые, как у Полли, были разбросаны по подушке. Сьюзан тяжело дышала, ее рот был всегда приоткрыт, на лбу появилась испарина, а с каждым ее вдохом было слышно, как по горлу поднимается мокрота. В какой-то момент, глядя на страдающего ребенка, Остин подумал, что миссис Маргарет была права, и дать девочке отмучаться было бы милосердно. Полли, услышав звук открывающейся двери, обернулась и смахнула с ресниц слезы.