Анна Миолай – Война в наследство (страница 7)

Он оделся и тихо, чтобы не потревожить спящую, вышел в гостиную, общую для опочивален принца и принцессы Конде. В одном из кресел в крайней неудобной позе, поджав под себя ноги, спала Ноэла де Ланмезан. Камеристка должна была дождаться, когда муж покинет спальню жены, и помочь той отойти ко сну, а после уйти в комнату, смежную с опочивальней Марии. Но в итоге ей так и пришлось ночевать под дверью своей госпожи.

Как будто почувствовав на себе его взгляд, Ноэла открыла глаза и вздрогнула.

— Идите спать, мадемуазель, — прошептал он ей, — ее высочество, скорее всего, проспит до обеда.

Камеристка неловко поднялась, присела в коротком реверансе перед принцем и нетвердо направилась к дверям опочивальни.

Конде вышел из покоев в сонную тишину коридоров замка. Не было слышно ни единого звука. Дремали даже немногочисленные часовые, оставшиеся на своих постах. Кое-кого из них он, кажется, видел еще вчера. Значит, их просто-напросто позабыли сменить. Задумай кто-нибудь сейчас напасть на все это собрание здесь, в Бланди — лучше времени, места и стечения обстоятельств не придумаешь. Надежда лишь на то, что телохранители, подчиняющиеся непосредственно Колиньи, все же вымуштрованы куда лучше наваррцев. А отряд из Пикардии, предоставленный Конде Сен-Мартеном, выставленный на замковые стены, не пропустил бы никого, кто мог бы представлять угрозу собравшимся на свадьбе гостям.

Услышав какой-то шум с улицы, Анри решил, что был не совсем прав. Далеко не все в замке спали в столь ранний час. Выглянув в окно, он увидел две уже готовые в путь кареты — одна, судя по украшениям и инкрустациям, принадлежала маркизу де Вильруа. Вторая — господина де Сен-Сюльписа, посланника брата короля. Конде даже слегка удивился, что оба они оставались в Бланди до утра. Однако все равно покидали замок в спешке и почти тайно. Интересно, можно ли и это рассматривать как скрытое оскорбление? Не от короля, конечно. Король может только одарить милостью или немилостью. А Конде, хоть и больше не считается врагом короны, все же нельзя сказать, что в большом фаворе у Его Величества Карла IX. А вот от герцога Анжуйского? Разница в их положении невелика. Даже поединок между ними вполне допустим.

Мысль не имела под собой никакого особого основания. Не станет он, конечно, высказывать Генриху Анжуйскому какие-либо претензии, во всяком случае, открыто. И уж тем более вызывать того на поединок. Последний тренировочный бой между ними закончился неприятно. Анри, не имевший никакого опыта в искусстве куртуазного фехтования, парировал выпады довольно грубо, но жестко, несколько раз упуская возможность ударить противника в шею или грудь — любой из таких ударов мог оказаться смертельным, а он боялся не суметь вовремя остановить руку и ранить брата короля. В итоге, просто чтобы выйти из боя, который давался ему нелегко, из-за того, что приходилось везде контролировать силу удара, инерцию и свои же собственные попытки просто перехватить руку противника и отобрать у него оружие, он позволил клинку Генриха Анжуйского оставить глубокую царапину на предплечье и признал свое поражение. И в дальнейшем отказывался от попыток втянуть его в такой шуточный бой. Чем заслужил в Лувре славу плохого фехтовальщика. Когда это было? Лет пять или шесть назад… еще до Жарнака, до Ла-Рош-Л’Абей и до Монконтура.

Так неторопливо размышляя, он спустился на первый этаж замка. И если нельзя было сказать, что здесь вовсю кипела жизнь, то, по крайней мере, она начала здесь пробуждаться. В коридорах уже встречались слуги, только что проснувшиеся и торопящиеся куда-то. Завидев его, они останавливались, кланялись и спешили скрыться с глаз.

В трапезной, хранившей следы вчерашнего пиршества, еще не успели навести порядок. Хотя несколько слуг уже собирали с пола осколки битой посуды и прочий мусор.

У витражного окна, придвинув к нему вплотную стол, сидел мэтр Никола Бреу, попивая из высокого фужера воду и раскладывая мудреный пасьянс на семьдесят восемь карт. Общую систему его Анри кое-как понимал, но в нюансах так и не смог разобраться. Среди молодых людей наваррского двора больше были популярны карточные игры с облегченной колодой.

Анри двинулся к поглощенному своим занятием мэтру и вдруг остановился, едва не наступив на что-то, ярким пятном выделяющееся на темном каменном полу — тельце маленькой желтой птички. Он огляделся внимательнее.

Мертвых птиц было немного. Меньше, чем все еще сидело на балках под потолком и тяжелых ламбрекенах, украшавших окна. Но достаточно, чтобы признать: мадемуазель де Ланмезан все говорила верно. Пожалуй, стоило бы приказать слугам убрать тельца до того, как дамы и господа начнут спускаться сюда к завтраку. Вид мертвых птиц может вызвать неприятные мысли и расстроить кого-нибудь. Например, Марию. Да нет. Для нее вчерашние птицы — прошлое. Вряд ли она пожалеет об их судьбе. И да, разговоры на полночи, совместно выпитое вино и общее облегчение, оттого что их брак не так уж страшен им обоим, не отбило у Анри способности объективно оценивать женщину, доставшуюся ему в жены.

Он подошел к мэтру, увлеченно перебирающему карты, придвинул стул и сел напротив. Бреу открывал то каждую третью, то каждую седьмую или выкладывая их на стол, или убирая в колоду. И только когда Конде произнес: «Доброго утра вам, мэтр!» — поднял голову, оторвавшись от пасьянса.

— А, мальчик мой, доброе утро, — когда они оказывались в достаточно приватной обстановке, мэтр позволял себе оставить все церемонии, а Конде ничуть не возражал против этого.

Времена, когда Бреу пытался вложить в молодые головы воспитанников королевы Жанны какие-то знания, давно были в прошлом, но взаимная приязнь с некоторыми его учениками оставалась. И мэтр понимал, что все еще остается при наваррском дворе в Нераке только до тех пор, пока угоден Генриху Наваррскому, но не представлял себе жизнь в другом месте.

— В покоях наверху уж очень темно, — посетовал Бреу.

Он выложил на стол подряд семь карт. Паж кубков, король мечей, рыцарь мечей, паж пентаклей и девятка пентаклей, две дамы, Анри не разобрал каких и несколько мелких карт от двойки до шестерки.

— Вам не спится в столь ранний час?

— Я старик. Чем дольше мы живем, тем меньше хочется тратить времени на сон. Но вас-то что заставило подняться в такой час? — Бреу переложил карты в обратном порядке. Посмотрел на сочетание.

Конде пожал плечами:

— Разные мысли, мэтр, — он огляделся и, заприметив неподалеку штоф с вином и практически чистый кубок, налил себе сам. Вино оказалось кислым и слишком крепким. Видимо, из тех, которые подают гостям, когда всем уже все равно, что пить.

— Вас что-то беспокоит, мальчик мой? — мэтр Бреу оторвал взгляд от карт и посмотрел на Конде.

Анри снова пожал плечами, помедлил, но все же сказал:

— Вчера человек, которому у меня нет причин не доверять, несмотря на его принадлежность к католической партии, пытался предупредить нас об опасности в Париже. Адмирал не захотел его слушать. А мне… мне теперь неспокойно.

Мэтр взял из лежащей рядом с раскладом стопки карт верхнюю. Положил ее рубашкой вверх, так чтобы скрыть ее значение. Отодвинул наугад несколько карт из расклада, помедлив на паже пентаклей, которого все же убрал с другими. Открыл карту. Колесо Фортуны.

— Вы можете довериться Колиньи и его опыту. Не помню, чтобы его подводило чутье или чтобы он был слишком беспечен, — произнес мэтр Бреу, раскладывая карты на места по одному ему понятному принципу.

— Я так и хотел думать вчера, — ответил Конде, — но почему-то все время возвращаюсь к этому разговору. Кажется, мы не дали тому человеку сказать что-то важное. Или он не осмелился.

— Так, может быть, это не важно?

Анри промолчал в ответ.

— Знаете, господин де Колиньи в два раза старше вас, а я в полтора раза старше его светлости. И могу вас заверить, что кажется незначительным ему, мне видится и вовсе ничтожным.

— Думаете, стоит об этом просто забыть?

— Нет, — веско произнес мэтр Бреу после небольшой паузы, — люди с возрастом становятся дальнозорки, но не видят того, что прячется у них под носом, — усмехнулся он. — Стоит доверять нашим суждениям в большем, но следить за деталями, которые мы упускаем из виду. Этот ваш человек… поделился сведениями о возможном источнике опасности?

— В общих чертах, — Анри пожал плечами в третий раз, — но не сказал ничего нового.

— Значит, вам стоит задуматься над новыми деталями старых опасностей?

Конде улыбнулся.

— Вероятно, вы правы, мэтр. И это следует обдумать, — он посмотрел внимательно на разложенные перед Бреу карты. Это явно была новая колода, созданная на заказ очень искусно: художник нарисовал лица изображенных на картах фигур с большой аккуратностью к деталям, так что они были даже узнаваемы. — Это последнее творение мастера Дюбуа? — улыбнулся Анри, — король мечей уж очень похож на адмирала де Колиньи.

Бреу взял карту и посмотрел на нее, вытянув руку перед собой, покачал головой и положил на стол:

— Я не вижу этого сходства. Детали… с возрастом они бледнеют, ускользают, теряют значение. Я вижу только властного, но разумного короля мечей.

— Я понял вас, мэтр, — проговорил Конде, — спасибо.

На широком выступе перед высоким витражным окном, рядом с которым они сидели, тихонько пискнула сидящая там серая пичуга. Жаворонок или соловей. Анри не очень разбирался в певчих птицах. Но остальные кенары и канарейки отличались ярким опереньем. Эта птичка сидела, грустно нахохлившись, глядя сквозь стекло на восходящее солнце.