Анна Миолай – Война в наследство (страница 3)

Он снова поискал в толпе кузена и его приятеля. Жан де Лаварден, обычно также составлявший компанию Генриху и д’Обинье по части совершения различного рода неразумных, но приносящих им радость поступков, скучал в одиночестве. А мессир д’Арманьяк, камердинер короля Наварры, также растерянно оглядывался по сторонам. Похоже, его также занимал вопрос, куда делся его король.

В дальнем конце зала он заметил еще одного человека с таким же блуждающим взглядом. Рене де Сэй, поднявшийся на ступеньки перед одной из ниш, прикрытых гобеленом, всматривался в лица людей в толпе гостей.

Анри двинулся к нему, но ему приходилось то и дело останавливаться, чтобы ответить на приветствие, поздравление, чей-то вопрос или поддержать беседу. Там, где этикет позволял ответить одной двумя фразами и ретироваться, он так и делал. Где не мог не уделить внимания, старался закончить разговор быстрее, но так, чтобы никто не заподозрил его в спешке.

Виконт де Сэй все еще оставался на своем посту, когда Конде, наконец, добрался до него.

— Высматриваете Генриха? — поинтересовался он.

Наваррец покачал головой, тряхнув черными, как смоль кудрями:

— Его здесь нет. Как и д’Обинье.

— Есть идеи, куда он запропастился?

— Боюсь, что нет. Думаете, следует отрядить кого-нибудь поискать их в городе?

— Только очень тихо, — после короткого раздумья ответил Конде, — если их обнаружат вусмерть пьяными или в каком-нибудь непристойном кабаке, найдутся и те, кто донесет о поведении короля Наварры тем, кому не стоит знать об этом слишком много. Хватит того, что в любом случае его отсутствие уже заметили не только мы.

Де Сэй кивнул:

— Тогда я этим займусь, позову с собой Арно или Лавардена. Мало ли в каком состоянии найдется наш добрый Генрих, — но перед тем как уйти, он еще раз кинул взгляд на толпу, попытавшись кого-то рассмотреть.

Это не укрылось от Анри, и он спросил:

— Если вы высматриваете не Генриха и не д’Обинье, тогда кого?

— Я видел одного человека. Мы столкнулись почти лицом к лицу. Нет, дело не в том, что его совсем не должно здесь быть. Дело в том, что свое присутствие здесь он явно скрывает.

— И кто это?

— Монморанси… Франсуа де Монморанси.

— Губернатор Парижа? Он ведь получил приглашение. Правда, я видел письмо от него, скорее всего, с поздравлениями и извинениями. Но я не вижу ничего удивительного в том, что он здесь.

— Удивительно, что он прячется, Ваше Высочество.

— Может быть, вам показалось, Ваша Светлость?

— Что именно? Присутствие здесь губернатора Парижа или что он прячется?

— И то и другое, мсье.

Рене де Сэй пожал плечами, и, спрыгнув со ступенек, сообщил, что отправляется на поиски Наваррского как раз в тот момент, когда распорядитель позвал всех гостей в трапезную. Анри кивнул и, глядя на толпу, устремившуюся к распахнутым в большой обеденный зал замка Бланди дверям, понял, что теперь ему придется отыскать свою жену и желательно так, чтобы к столу они подошли рука об руку.

До того, как гости расселись, некоторая надежда, что кузен просто затерялся в толпе, у Конде еще сохранялась. Теперь же почетное пустующее место, предназначенное для короля Наварры, отлично заметное из любого угла трапезной, демонстрировало всем отсутствие его венценосной особы.

Конде поймал недовольный взгляд адмирала Колиньи и ощутил себя школяром, которому вот-вот влетит за проступок приятеля. Но, черт бы побрал его кузена, что он-то мог сделать?!

Краем глаза он заметил, как кто-то проскользнул в трапезную через боковую дверь: Рене де Сэй и Арно де Кавань. Эти-то чего вернулись? Кто-то засек, что они собираются уехать, и им пришлось оставить идею с поисками Генриха? Но лица обоих светились довольными ухмылками, и всем своим видом оба демонстрировали какое-то живое нетерпение. Что же… Конде понадеялся: дело в том, что Наваррского они уже нашли. Но пока ничего нового не происходило, и кузен волшебным образом не появился на своем месте.

Лакеи разносили угощения и подливали вино, в разных концах зала музыканты, артисты и менестрели, приглашенные развлекать гостей, создавали какофонию, сливающуюся в общий фон со смехом и разговорами сиятельных господ. Мессир де Вильруа живо беседовал с Франсуа Марсийаком. Они над чем-то смеялись и что-то попеременно пытались доказать друг другу. И по доносившимся обрывкам разговора походило на то, что они обсуждают сражение при Монконтуре. Что не могло не вызвать любопытства, поскольку оба в той битве сражались по разные стороны. Троим посланцам герцога Анжуйского повезло с соседями меньше. С одной стороны, угрюмый и вечно подозрительный де Брикмо, так и не принявший полностью мысль о примирении партий, с другой — Антуан де Клермон, имевший личные счеты к брату короля. Однако и там все было достаточно благожелательно и спокойно.

Глава 2

В тот момент, когда распахнулись двери трапезной и в зал ввалились двое молодых людей, один темноволосый и невысокий, другой выше своего товарища почти на голову, широкоплечий, атлетического телосложения юноша, Конде как раз решил, что где бы ни носило Его Величество короля Наварры, какое ему, собственно, до этого дело. Ему что, не хватает сейчас других забот?

Оба, и Генрих Наваррский и Агриппа д’Обинье, были пьяны. К счастью, не вусмерть, но и назвать их состояние “слегка навеселе” язык не поворачивался. Генриха шатало. И это становилось заметно, когда он делал какое-то резкое движение. Агриппа держался немного лучше, что вряд ли было его заслугой. Скорее уж, он просто мог выпить больше, не захмелев. Однако веселились от души оба.

— А вот и ваш кузен, Ваше Высочество, — пропела Мария Клевская Анри в самое ухо.

— Он такой же кузен вам, как и мне, — парировал он, стараясь сохранить на лице бесстрастное выражение.

— О нет. Мы оба знаем, что вам он кузен в большей степени.

— Давайте подарим его Рогану? — устало спросил Конде, — они вроде как тоже кузены.

Смешок Марии стал ему ответом.

— Какой замечательный праздник, господа! — громко произнес Генрих, кланяясь присутствующим.

Хоть в данный момент все взоры оказались обращены к королю Наварры, слышно его было очень плохо, и это не преминул заметить Агриппа и, сложив руки рупором, проорал:

— Его Величество, король Наварры хочет говорить.

Вот его услышали все. Музыканты и артисты замерли, звуки музыки замолкли. Гости еле слышно переговаривались. Лица посланцев королевского двора, тех, что явились от имени герцога Анжуйского, исказило выражение насмешливого презрения. Вслух что-либо высказать или обсудить между собой, памятуя о не слишком удобном соседстве, никто из них не решился.

Девушка-артистка, одетая в пажеский костюм, то ли не увидела, что происходит в зале, то ли была слишком увлечена игрой на лютне, чтобы обращать на это внимание, продолжала перебирать струны. В сущности, ее музыка никому не мешала. Однако д’Обинье в два шага преодолел расстояние до нее, выдернул из ее рук музыкальный инструмент и бросил его на каменные плиты пола.

Струны жалобно звякнули, послышался треск ломающегося дерева. Конде не видел со своего места, но был уверен, что лютне пришел конец.

Девушка-паж испуганно вскочила, бросила полный отчаянья взгляд на лютню. По ее щекам побежали слезы.

— Мужлан! — заключил Наваррский, подходя и приобняв артистку, — как можно заставлять кого-то плакать в такой день?

Он что-то шепнул на ухо девушке, отчего та вытерла набежавшие слезы и неуверенно кивнула.

— О боже! — прошептала Мария Клевская, — он нашел себе шлюху на ночь прямо здесь, у всех на глазах. Лучше бы они поехали искать бордель.

Анри промолчал, с отстраненным интересом наблюдая за разыгрывающейся сценой. Он все размышлял над тем, попросить ли кого-нибудь, Рене де Сэя или Луи де Фавве — оба были достаточно близко, чтобы услышать его, остановить Генриха или позволить кузену позориться до конца.

— Так вот, — продолжал Генрих, — сегодня замечательный день. Женится мой кузен и моя кузина. Ваши Высочества! — повернулся он к молодоженам: — Мои поздравления! Все просто великолепно. И вы прекрасны, кузина. Но господам из Лувра, — он отвесил шутливый поклон в сторону Сен-Сюльписа и его товарищей, — наш протестантский праздник, вероятно, кажется излишне постным. В Париже во дворце они привыкли к чему-то эдакому. Так, господин де Сен-Сюльпис? А? Я хочу сделать подарок вам, — Генрих кивнул принцу и принцессе Конде, — и всем присутствующим. Конечно, невозможно затмить подарок короля, отдавшего вам Сентонж в наследные владения…

Конде про себя усмехнулся. Подарок-то очень сомнительный. Графство страдало уже почти тридцать лет от непрекращающихся боевых действий. Только за последние пять лет Сен-Жан-Д’Анжели пережил четыре осады: его захватывало протестантское войско, потом отбивала армия короля Карла, после чего на какое-то время город оказался в руках англичан, которые снова сдали его королю, и снова отбили протестанты. И хоть сейчас там царил хрупкий, но все же мир, чтобы привести дела Сентонжа в какой-то порядок, потребуется не один год осмысленного и грамотного управления. Если туда снова не придет война.

К тому же это не было подарком на свадьбу. Графство отдали Конде, как часть наследных владений, чтобы установить баланс в той части Франции. По стечению обстоятельств тамошнее население сплошь исповедовало кальвинизм. Их симпатии были на стороне Наваррского дома, принцев Конде и герцогов де Шатийон. А губернаторство в области Шаранты оставалось в основном в руках католиков. Переданный почти год назад Конде разоренный Сентонж должен был успокоить бунтарские настроения. Но никакого отношения к свадьбе Конде с Марией Клевской этот “подарок” не имел.